Надо отметить, что брились и умывались матросы – если такое случалось, – используя лишь морскую воду, от которой кожа стягивалась, будто вяленая говядина, и нещадно горела под солнцем. Посему с пунцовых щек и носа Тейлора, обгоревшего за пару жарких дней буквально до волдырей, уже, почитай, третий ее слой слазил клочками, словно чертова луковая шелуха. А уж бритвенные порезы в соленой воде и вовсе жгло огнем. Хотя, на удивление, ранки от этаких зверских примочек заживали довольно быстро.
После того, как флейт, определенно, повернул к югу, прошло уже где-то около пяти суток, хотя Генри, на самом деле, сбился со счета. На закате насыщенного трудового дня он с трудом доползал до своей подвесной койки на баке и продирал глаза только, когда кто-нибудь участливо требушил его безжизненную тушку, распихивая на очередную вахту. Но Тейлор был благодарен за такую неказистую заботу, на самом деле, потому что, иначе, не миновать бы ему неприятностей. Снова.
Дни давно уже превратились в нескончаемый водоворот каторжного труда, но зато летели с чертовой резвостью. И по мере того – Тейлор чувствовал – как мышцы его постепенно наливаются невиданной доселе мощью, из души исчезают те радужные и добросердечные помыслы, которые никогда не были чужды лейтенанту в прежней жизни и всегда привносили в его ежедневное существование теплое, немного праздничное настроение, этакое предвкушение чего-то радостного. Несмотря ни на что. И вот – Генри с удивлением отметил это – ощущение безмятежности вдруг исчезло куда-то.
А вместо него остались только гнев и раздражение, способные прорваться наружу в любой момент, будто хорошо натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Фразы лейтенанта становились все более отрывистыми, слова – колючими, а от потасовки его сдерживал иной раз один лишь страх лютого наказания. Порой Тейлор подспудно ощущал себя хрустальным сосудом с изысканным вином, который постепенно и неотвратимо превращался в затрапезную кружку с элем.
Причиной этому – Генри рассудил – скорее, выступала изматывающая до одури работа, а также его, Тейлора, бесправное положение. Потому что сами по себе отношения с командой более-менее налаживались. Хоть матросы и подтрунивали над новичком по привычке, но шутки эти были скорее покровительственными, чем имевшими целью как-то задеть или же поиздеваться. Парни явно взяли бедового англичанина под свою опеку: приняли, что называется, в свой круг, и дело пошло не в пример легче.
Правда, первые пару дней после того памятного наказания людей за драку Генри ждал, что как-нибудь ночью ему непременно устроят темную, как это сделали однажды строптивому малолетке в школе Святого Павла. Он даже решил спать сейчас вполглаза, чтобы быть начеку и не попасть впросак.