– Угу, – буркнул Генри, плавясь от сытости, тепла, спокойствия, потом все же взял кусочек сыра, уныло прозябавший на тарелке, и, чтобы тот не скучал в одиночестве, отправил беднягу в рот к своим же сырным собратьям.
«Надо же как… – лениво пережевывая ломтик, подумал Генри про красноречивого Мюррея, – а говорил, чертяка, что не умеет дифирамбы заворачивать!.. Всем бы так не уметь».
Луис взглянул на Тейлора внимательно, словно пытаясь распознать его подлинное мнение по осоловевшему лицу, потом снова уткнулся в книгу:
– Ну, слушайте же дальше, лейтенант:
…Проснувшись, я узрел, что мир незрим, День от полуночи неотличим, Ни севера, ни юга нет в помине, Кругом потоп, и мы – в его пучине! Свист, рев и грохот окружали нас, Но в этом шуме только грома глас Был внятен; ливень лил с такою силой, Как будто дамбу в небесах размыло … [1]
– А? Каково? Вот вы спрашивали: «Как?» Поверьте, Генри, именно так все и происходит, –как будто дамбу в небесах размыло! – лучше не скажешь!.. Все-таки это особый, Божий дар выразить по-настоящему емко то, что чувствуют и переживают множество людей, но рассказать об этом так здорово они не способны, увы. Для того и нужны поэты… Вам, сударь, так не кажется?
Генри помнил, как он мучил по заданию гувернантки какие-то нудные стихотворные тексты, которые никак не хотели укладываться в его бедовую голову, напичканную беготней, шалостями, мальчишескими играми и другим сумасбродным озорством. Поэтому для него, беспечного ребенка, эти долбаные стихи, не обладая никаким жизненным смыслом, были мертвы, а тупое зазубривание вызывало только скуку и отвращение. В результате он, Тейлор, поспешил забросить их подальше, как только появилась возможность. Выходит зря!
Теперь же, внимая Мюрреюс искренним побуждением , он открывал для себя заново прелесть стихотворных строк, и в голове у него начали складываться потрясающие воображение картины.
Действительно ведь, лучше не скажешь…
…Иные, обомлевшие от страха, Следили тупо в ожиданье краха За судном; и казалось, впрямь оно Смертельной немощью поражено: Трясло в ознобе мачты; разливалась По палубе и в трюме бултыхалась Водянка мерзостная; такелаж Стонал от напряженья; парус наш Был ветром-вороном изодран в клочья … [1]
– Знаете, именно так все и было, Генри, – с отсутствующим взором прокомментировал Луис, видимо, погруженный в свои воспоминания, – когда мы попали в сильнейший шторм в двадцать втором. Не убавить, не прибавить, истинно – ад кромешный! Подпишусь под каждым словом. Невероятно, как мы остались живы…
…Перед подобным штормом, без сомненья, Ад – легкомысленное заведенье, Смерть – просто эля крепкого глоток, А уж Бермуды – райский уголок. Мрак заявляет право первородства На мир – и утверждает превосходство, Свет в небеса изгнав. И с этих пор Быть хаосом – вселенной приговор. Покуда Бог не изречет другого, Ни звезд, ни солнца не видать нам снова. [1]