– Верно, – Тейлор помрачнел, чувствуя, как шающий огонь в груди разгорается. – Этот сучий потрох нас захватил. Незаконно!
– Хочет выкуп? – пират внимательно смотрел на Генри.
– Я не знаю, чего ему надо, – лейтенант чувствовал, что как раз эта полная неизвестность изводит больше всего. – Нам не говорят.
– Да… мудодень… случается, – раненый попробовал улечься поудобнее, сморщился и закряхтел, потом как ни в чем не бывало продолжил разговор: – Так ты из англичан что ли будешь, приятель?
– Угу. Из Лондона.
– Ну, спасибо, что не из Португалии, – неожиданно заявил пленник. – Ненавижу этих спесивых засранцев!
– Да разве ж я похож на португальца? – Генри удивленно приподнял брови.
– Ну, знаешь, всяко бывает. Вот я и говорю… не похож…
– А сам ты откуда? – Тейлору, на самом деле, стало любопытно.
– Севилья… чико [5]… – веки парня чуть дрогнули, или это он просто в утомлении прикрыл глаза.
– Все-таки испанец… – удовлетворенно пробормотал Генри, почему-то радуясь, что почти угадал.
– Андалусец… – строго поправил его собеседник, будто это имело особое значение.
– Понятно. Ну и как там у вас? В Андалусии? – спросил Генри, чтобы что-нибудь спросить: про Андалусию он слышал пару раз лишь мельком – просто никогда не интересовался географией.
– Нормально.Кúнно авúста Севúя, но авúста маравúя [6], – хрипловато протараторил испанец на своем тарабарском языке, и глаза его при этом с теплой отрешенностью устремились в темноту. – Кто не видел Севилью, тот не видел чуда, – пояснил он с воодушевлением, осторожно вдохнув чуть глубже. – И это в точку. Красиво у нас, конечно, и весело… Жизнь кипит… Ну, эрма [7], приедешь как-нибудь в Андалусию, покажу тебе, – раненый вопросительно посмотрел на Генри, и тот машинально кивнул –а что ему оставалось? – Сеньоры и сеньориты разные… прекрасны и весьма благосклонны. Бывало, знаешь… – глаза парня вновь заблестели мечтательно, – залезешь на балкончик, пока муженька ихнего дома нет или там… папашки. Если ты понимаешь, о чем я…
Генри понимал. «Прекрасные и благосклонные сеньориты» его тоже весьма и весьма интересовали.
– И чего ж ты уехал тогда?.. Если у вас там все так прекрасно? – самого Генри тоже какого-то лешего понесло из милого, славного дома, поэтому данный вопрос был для него чрезвычайно актуален.
– Да так, тесно мне в Севилье стало, – принялся охотно пояснять испанец, его тихий голос прорывался легкой хрипотцой. – Сколько себя помню, всегда хотел Новый Свет поглядеть. Есть где разгуляться… счастья поискать. А то скучно, брат, всю жизнь на одном месте. Особенно, когда дублоны не позвякивают в карманах. А у нас, в Севилье, с этим делом сейчас туго – главный порт какого-то гребаного дьявола в Кадикс перенесли.