Возле той хижины, где лейтенанта оставил его странный сопровождающий, также копошились три девушки-мавританки [2], с приятным «шоколадным» цветом кожи. Одна из них быстро терла какой-то корнеплод на ребристой доске, другая смешивала полученную кашицу с грубой мукой и, вымесив тесто, выкладывала своими длинными темными пальцами небольшие порции на стенки плоского чугунного казана, стоящего на огне. Через некоторое время ловко переворачивала. Полученные румяные лепешки складывались в корзину, где уже высилась внушительная горка.
Генри заворожено следил за этим процессом, глотая предательскую слюну.
Пахло божественно, на самом деле. Ему хотя бы одну! Эх!..
Третья туземка на костерке рядом сосредоточенно колдовала над каким-то варевом. В кастрюльке вовсю булькала душистая похлебка, такая соблазнительная в своей аппетитной густоте.
Девушки выглядели статными и, несмотря на темную кожу, очень миловидными, каждая на свой манер. Тейлор только на этом острове впервые за свою жизнь увидел мавританских женщин и с любопытством знатока принялся бесцеремонно таращиться на экзотических красоток, находя их довольно привлекательными. Хотя их весьма схожие, по мнению европейца, лица были немного прикрыты снизу выпущенными концами тюрбанов – на восточный манер.
Заметив, что Генри так внимательно их разглядывает, девицы быстро обернули свои мордашки почти полностью, недовольно зыркая в его сторону оленьими глазами.
Ну и пожалуйста! Не очень-то и хотелось!
Что ж, красоток можно было понять. То, во что превратилась внешность Тейлора за эти злосчастные пару-тройку месяцев, нельзя было назвать приятным человеческим обликом. Грязный, заросший свалявшимися волосами, вонючий до невозможности. Генри сам порой чувствовал, как мерзко от него несет, но, в большинстве своем, безразличный уже ко всему, не обращал внимания.
Ну а чего такого? Он – грязный раб! Нужно соответствовать.
Свой офицерский сюртук Генри навсегда отдал Марго. Его добротная льняная рубаха растрепалась в замызганные лохмотья и еле держалась на плечах, белые некогда кюлоты выглядели практически набедренной повязкой неопределенного цвета. Открытая кожа загорела до черноты, делая англичанина похожим либо на одного из этих туземцев, либо на последнее отребье из низших сословий, валявшееся где-нибудь в сточной канаве Лондона.
Впрочем, лейтенант никогда не парился по поводу своей внешности, а сейчас и подавно было не до того. Тем более, Генри не видел себя в зеркало уже очень давно.
Наконец, новый знакомец, приведший его сюда, вышел из загадочной хижины. В руке он нес дымящуюся деревянную плошку, которую, подойдя, молча протянул Тейлору.