Лейтенант понял сейчас лишь одно – легко заполучить свободу точно не выйдет.
Тем временем жрец затянул на своем языке какие-то певучие наговоры и, наклонившись, подтащил к себе пустую емкость, сделанную из высушенной половинки тыквы.
– Па Конте молится сейчас, – вполголоса пояснил Зафар в ответ на застывший в недоумении взгляд Тейлора. – Песнопения должны призвать Орунмила. Олуво [1] говорит:«Как Могущественный Бог сидит на всех духах, Орунмила сидит на Духе Смерти. Слово Ифа: планы злых духов будут разрушены, их дурные желания не смогут коснуться праведных... Как ноги не могут испортить дорогу, так испытания не навредят тем, кто защищен Орунмила» .
Неустанно повторяя речитативом один и тот же стих снова и снова, старик разломал в свою миску пару лепешек с подноса Зафара, бросил туда хорошую горсть зерна и, залив все это принесенным молоком, окропил тонкими струйками меда. Потом раскрошил сверху несколько паучьих тушек, словно чудодейственным магическим зельем посыпая получившееся «яство», и, в довершении всего, набрав в рот какого-то едко пахнущего алкоголя из горлышка замусоленной бутыли, смачно прыснул им накрест по краям блюда, а затем – и прямо в его центр.
Ох!.. Генри боялся дышать, как завороженный наблюдая за чародейством Бабалаво.
Жрец кивнул Зафару, и тот протянул заготовленную белую курицу Тейлору, предварительно освободив ее от пут. Птица жалобно закудахтала, видимо, предвидя скорый конец, бедолага, и нервно затрепыхала крыльями.
– Ухвати ее за ноги и за шею, ами. Вот так. Приложи жертвенную птицу к голове и подай ее Бабалаво. С поклоном. Очень хорошо, – прокомментировал ламан, когда лейтенант, с большим трудом удерживая напуганную квочку, проделал необходимое. – Ты должен молиться сейчас:«Я прошу устранить проклятие... Проклятию следует развернуться и следовать за проклинающим.... В день, когда козел оглядывается, он вернет проклятие проклявшему...»
Современная церемония Ирубо:
Генри послушно повторил фразу за волофом, судорожно пытаясь удержать возбужденную жертву, ускользающую из рук. Едва избежав того, чтобы твердый клюв мстительной птахи достал его пальцы, он со старательным поклоном протянул ее Па Конте. Тот принял подношение, ловко перехватив бестию за лапы, и курица вдруг сразу успокоилась, будто почувствовав, что ее драгоценная жизнь будет потрачена на благое дело. По крайней мере, так хотелось думать Генри, когда он виновато смотрел на обреченное животное.
Извини, подруга, тебя все равно бы съели. А мне очень надо домой!
Курица весьма осуждающе таращилась на лейтенанта своим круглым глазом.