Боже, что он делает здесь?! Истинный христианин?! Что он забыл в этом еретическом логове? Всевышний проклянет его навек! И будет прав. За подлое отступничество его душа будет гореть в аду! Вечно!
Лейтенант изо всех сил вонзил ногти в ладони, справляясь с нахлынувшей паникой. И почувствовал, как жесткая ладонь легла на его запястье.
– На волнуйся, фрэа. Ты не делаешь ничего плохого, – Зафар сжал его руку и ободряюще кивнул. – Ничего не случается просто так, поверь. Твой Бог привел тебя сюда. Он хочет помочь. Уповай, другого пути нет.
Это было сказано настолько убедительно, что Генри сразу поверил ламану. Просто очень хотел верить. Он перевел стиснутое дыхание и слегка улыбнулся.
– Да, спасибо. Просто я... боюсь, что мои желания сейчас... какие-то гм-м... недостойные внимания богов.
– Открой свое сердце, – повторил жрец, ненадолго отрываясь от своих песнопений, – не надо много думать. Доверься Эшу, чужеземец. Он сам разберется.
Подтянув небольшой сосуд, колдун запустил туда руку и вбросил на поднос несколько щепотей белого порошка, будто кухарка, которая, собираясь лепить пироги, посыпает перед этим стол хлебной мукой. Затем, продолжая свои завораживающие напевы, старик стал мягко возить раскрытой ладонью по подносу, перебирая муку узловатыми темными пальцами, словно напитывая безжизненный порошок божественным духом.
Повторяющиеся инвокации [3] жреца в конце концов сделали свое дело. В голове Тейлора расслабилось, мысли сделались легкими, скользящими по кругу монотонных песнопений. Успокаивающая вибрация, заданная ритмичными причитаниями Бабалово, заставила сознание рассеяться и пребывать в некоем рассредоточенном забытье, вызывая желание покачиваться в такт.
Неприятие куда-то исчезло. Генри понял, что понемногу проникается таинством церемонии. Смятение, которое давеча овладело им, сменилось умиротворением и доверием.
Тысячи лет, как говорит Зафар, Бабалаво помогают потерянным людям.Кто он, Тейлор, такой, ради Бога, чтобы сомневаться?
Выполняя магические пассы, Олуво несколько раз посыпал порошком жертвенное блюдо и в довершение нарисовал через все поле деревянного поддона крест. Потом, вдруг бодро соскочив со места, принялся, будто метлой, обмахивать Тейлора бедной, замершей в шоке курицей – лоб, плечи, грудь – видимо, сметая с англичанина какой-то одному ему заметный мусор. После понес птицу к святилищу с деревянными божками, на которые Генри еще при входе своем в хижину обратил внимание.
Пребывая в прострации, Тейлор даже не заметил, как колдун откуда-то из глубин алтаря вытащил небольшой топорик и разом отрубил жертвенной птице голову над специальной каменной чашей. Безголовая тушка затрепыхалась, забила крыльями, толчками исторгая из себя ручейки яркой крови, которые потекли, наполняя емкость. Па Конте запричитал громче, возвысив голос.