Тейлор по-настоящему испугался такой реакции. Кроме того, отовсюду послышались недовольные шиканья, того и гляди в спальню к первокурсникам мог зайти разбуженный шумом воспитатель. Что-то не хотелось вдобавок ко всему полночи стоять на коленях в позорном углу.
«Хорошо, Дон. Я не скажу. Успокойся! – как можно убедительнее зашептал в ответ Тейлор. – Не скажу!»
«Клянешься?» – Гудфорд с видимым облегчением откинулся, наконец, на подушку.
«Клянусь!»
«Поклянись Богом!»
«Ну я сказал же… Не скажу! Отвали!» – Генри попробовал отцепиться и улизнуть на свою кровать, но Дон все еще держал его крепко в своем истеричном захвате.
«Ладно, Богом клянусь, что не скажу! Будь я проклят чертями и самым страшным проклятьем!»
«Хорошо, гляди! Если что, гореть тебе в аду, Тейлор!» – будто в полубреду прошипел Гудфорд, обессиленно выпуская его рукав.
«Ладно, не боись, сказал же!»
Что ж, пообещать было довольно легко, но вот сдержать обещание – не слишком. На самом деле, разгорелся скандал. Потому что оказалось, что он поломал проклятому Стивену руку, а тупому Бену отбил все мозги, – которых у того отродясь и не водилось, кажется. Но долбаный ублюдок теперь валялся в горячке, и его пришлось даже поместить в лазарет. Туда же назавтра перекочевал и Гудфорд, от потрясения занемогший. И это не считая того, что вся шайка-лейка была покрыта то тут, то там синяками и ссадинами.
И, как водится, во всем этом бесчинстве почему-то вдруг обвинили Тейлора. А он, связанный клятвой, даже не мог оправдаться, и выглядел в глазах всей школы сумасшедшим идиотом, напавшим ни с того, ни с сего на бедных безвинных овечек-старшекурсников, которые хотели лишь призвать его к порядку.
Черти бы их всех побрали!
До выяснения всех обстоятельств и вынесения вердикта, Тейлора, как злостного, неуправляемого дебошира, изолировали от «нормальных» людей. Поместили, от греха подальше, в отдельную комнату, которая называлась страшным словом «карцер» и запиралась на ключ. Там преступник мог в глухом одиночестве размышлять о том, что будет, если…когда обо всем этом узнает отец! И представлять результаты в красках. И, хотя арестанта перевели, ко всему прочему, на скудный паек, состоявший из хлеба и воды, даже этот маленький кусок не лез ему в горло из-за всех переживаний.
Вердикт огласили через неделю: «Изгнать!» А потом вызвали отца.
Граф Дерби, во время того, как на совете попечителей оглашали обстоятельства и приговор, сидел прямой как палка и бесстрастно смотрел перед собой. Ни один мускул не дрогнул на его породистом отрешенном лице.