Тейлор плеснул в лицо обжигающей воды и склонился перед небольшим настольным зеркалом, чтоб намылить хмурую, основательно припухшую физиономию...
Со следами чертова кармина?! [2]Да, мать же твою растак! Немудрено, что благонравный Гордон предосудительно кривил свою пуританскую морду. И еще... Господь! Вся шея в характерных лиловых отметинах! Герцогиня не поскупилась оставить жаркие, порочные следы страсти. УФФ! Хорошо хоть галстук их замотает, скрывая от всеобщего обозрения.
«И как же это его угораздило?..» – в очередной раз задался своим любимым вопросом Генри, ответа на который из небесной канцелярии в его безрассудную голову так и не поступило. Потом, вспомнив всуе братца Дерби, лейтенант представил недовольный вид треклятого графа, которого наверняка уже оторвали скандальными вестями от чопорного ланча, и, несмотря на свое пакостное состояние, злорадно ухмыльнулся.
Ну да, не повезло тебе с родственничком, заносчивый ублюдок. Какой уж есть, прости!
Настроение как-то само собой ощутимо улучшилось.
На самом деле Генри – он еще раз окинул свой густо напененный лик оценивающим взглядом – сам не понимал, что женщины в нем находят: обычная, выхоленная несколькими родовитыми поколениями физиономия лондонского повесы, даже слегка скучноватая, если на то пошло. Разве что глаза чуть раскосо и дерзко сверкают синим на весьма необычном для англичанина скуластом лице. Если верить семейному древу – пару поколений назад кровь славянской княгини замешана.
Он видел портреты бабушки в фамильной галерее – открытое солнечное лицо, на которое хотелось смотреть бесконечно, хотя его и не назовешь идеально красивым. Скорее, невероятно привлекательным, как раз из-за широко распахнутых лучистых глаз цвета весеннего неба и манящего изгиба чувственных губ, строгих и распутных одновременно.
Уж он-то, Генри, понимал толк в женской красоте...
Она загадочно улыбалась ему с портрета, будто обещала что-то неведомое, манящее. Ходят слухи, обвиненную в чародействе, ее чуть было не сожгли заживо в какой-то захолустной деревеньке, хорошо дед тогда, рискуя всем, заступился и взял ее под свое крыло. Та еще была романтическая история...
Что ж, говорят, Генри весьма похож на свою необычную бабку, но, конечно, на собственный, грубоватый – мужской манер. Неуловимое, но определенное сходство. Из-за этого лицо его никогда не выглядело достаточно надменно и холодно, как подобало бы мужчинам его рода, а казалось, по мнению Генри, каким-то уж чересчур доверчивым и простоватым, и, чтобы скрыть сей постыдный факт, ему приходилось специально щуриться презрительно и сжимать чувственные до неприличия губы в упрямо-насмешливую прорезь, что вполне соответствовало его независимому и вздорному характеру, на самом-то деле.