Да, именно ко́люшка, я не обмолвился, братцы, потому что колючая она была до жути. Не всякий мог с девицей той в перепалках язвительных потягаться, многих наглецов она разом в краску вгоняла, как бы ни хорохорились эти недотёпы. Иной раз просто так цеплялись к ней парни – игриво, чисто ради куражу, – но последнее слово вестимо за ней оставалось. Хотя поверженные старались виду не показывать, что разделала их эта зараза мелкая в пух и прах. Молча потом в уголке зализывали свои душевные раны за кружечкой веселого эля.
И ведь никто не обижался особо, потому как, скажу я вам, было с ней рядом весело и буйно. Будто в водовороте кипучем, звенящем. Собиралась вокруг нее всегда веселая компания, потому как заводила она молодежь своим огненным нравом, скучать не давала. Впрочем, с соседями девушка эта всегда добра была – ласкова да приветлива – пособит, если что, поддержит. Притягивала она людей улыбкой теплой в искристых глазах и легким жизненным светом, будто танцевала всегда на лучике солнца.
А еще была она дочкой рыбака и умела призывать корабли.
Дар этот, сказывают, открылся у девицы после того, как отца ее в море унесло, бедолагу. Куда, неведомо... Только вышел он как-то в лодке своей по рыбацкому делу и не вернулся.
Долго сидела Колюшка смурная на берегу, поддавшись унынию горькому. Печалилась тихонько об пропавшем отце... Смотрела, не отрывая взора, туда, где блестящая свинцовая гладь северного моря сливается с хмурыми небесами.
Сидела она так день, и два, и неделю, и месяц...
Уж и пару месяцев прошло. Совсем девчушка наша сникла. Уж все жители того местечка рыбацкого, утешали ее, просили оправиться, смириться и жить дальше. Чего уж теперь, девонька!.. Судьба у рыбаков такая – негаданная. Сегодня жив, а завтра... Забрало море – и был таков! И никто от сей беды не убережен бывает. Море – оно коварное, суровое, своевольное...
Ну, сами же знаете, каково это, братцы...
Однажды посиживала Марика на ветренном каменистом берегу и, привычно вдыхая соленый воздух, задумчиво созерцала морские дали. В ожидании. Вдруг подходит к ней мужчина. Откуда взялся – сие неведомо: берег до того времени пустой был, открытый – насколько хватало взгляда. Уселся тот пришелец рядом спокойно так, по-хозяйски, и вместе с Марикой на океан уставился.
Восседали они таким вот макаром некоторое время. Девица молчит, и чужак тот странный молчит тоже. Наконец, хмыкнул он, сообразив, видимо, что слов от гордой рыбачки не дождаться.
– Чего кручинишься, милая? – спрашивает тихо, вкрадчиво, но рыбачка, даже сквозь шум прибоя, слышала каждое слово, будто чужеземец шептал ей, склонившись, в самое ухо. – Давно я за тобой наблюдаю, Марика. И дня не проходит, чтобы ты не показалась тут. Чай, ждешь ли кого?