– Ну вот! А я не могу быть никаким избранным! Верно говорю! Обычный я. Точно-точно. И мне вечно не везет, к тому же. Ни в чем!
– Хочешь удачи взамен?
– Ммм... да... Не отказался бы, конечно. Но... НЕТ! – опомнился лейтенант, почувствовав, как чуть было опять не попался на удочку коварного искусителя, потом сжал внутренности в воображаемый кулак и стиснул бряцающие от страха зубы. – Я не хочу! Не буду! Изыди от меня, Сатана! Ничего мне от тебя не нужно! – проговорил Генри как можно более уверенно, истово перекрестившись на этот раз, хотя уверенности этой совершенно не чувствовал.
Несколько долгих, показавшихся вечностью, мгновений длилось молчание, за которое Тейлор успел хорошенько пожалеть, что вообще открыл рот. Туман вокруг медленно багровел и начал яриться всполохами. Англичанин чувствовал, как едкий пот катится по спине, а под мышками стало вообще хоть выжимай. Он осознал сейчас со всей ясностью, что цена отказа будет слишком высока, и готовился к худшему.
Наверняка его смоет за борт гигантская волна, возникшая прямо из бушующего грозового марева!
Но... ничего такого не случилось. Мрачное сияние вдруг ослабло, туман опять побелел.
– Может быть... ты пожалеешь, Генри... когда-нибудь. Я подожду. Мне торопиться некуда. Тебе стоит только сказать. Помни об этом!
Свирепая морда чудища приблизилось настолько, что Тейлор чувствовал ее жар вместе с запахом дешевого табака и гнилых зубов из огромной рычащей пасти, брызгавшей холодной слюной прямо ему в лицо:
– Ах ты, паскуда бесхребетная! – Генри неожиданно ощутил сильный рывок за ворот, потом его тряханули так безжалостно, аж зубы клацнули. – Да чтоб твоя бабка никудышная по гроб жизни девственницей оставалась! Печенку акулы тебе в хвост твой павлиний! Я что тебе, интересно, сказывал давеча про сон на вахте, баклан ты убогий на всю свою жалкую родилку! Ты слышишь вообще что-нибудь своими раскудрявыми ушами, или они у тебя только, чтобы ими хлопать? Ну все, достукался ты у меня до серьезного, тупень бессовестный!
Одурманенные глаза лейтенанта беспомощно пилигали, вперившись оторопело в озверевшую физиономию боцмана, который навис прямо над его расслабленной тушкой, изрыгая проклятья. И Тейлору вдруг показалось, что ничего милее этого бешеного ублюдка он не видел в своей жизни, и даже сейчас готов был расцеловать Вандербильда от превеликого облегчения. Потому что понял, что то жуткое видение в гальюне оказалось всего лишь навсего кошмарным сном.
Придя в себя таким образом, Генри радовался лишь несколько мгновений, пока не осознал, что его бренное тело подло развалилось на ящике и, прикорнув беспечно к основанию мачты, позволило себе вовсю предаваться преступному сладостному беспамятству.