Ах ты, дьявол!
Посему радость лейтенанта в тот же самый миг резко поутихла, а осознание данного факта обожгло с головы до пят. Он подскочил, растирая испуганное лицо. Брам-стеньга едва успел отпрянуть и завернул еще витиеватее в ответ, потирая переносицу, едва не расплющенную головой Тейлора.
– Лучше бы так скакал хорек безмозглый, чтоб на вахте не дрыхнуть! А еще драгунский офицер, сказывают. Да дерьмо ты, а не офицер! Не знаю, на какой сухопутной помойке тебя черти лысые отыскали.
«Действительно!» – подумал Тейлор и тут же ощутил, как волна жаркого позора заливает его лицо до ушей, аж в висках запульсировало.
– Да я это... не спал вовсе, герр боцман! – выпалил он неожиданно сам для себя. – Просто так, на миг только глаза закрыл. А так... я ни-ни... Что я? Не знаю?..
Генри понимал, что выглядит весьма жалко, и что сиплый заспанный голос, а так же вытаращенные спросонья глаза выдают его с головой.
Но надо же было что-то делать, дьявол! Вот это он влип! Почему же его ублюдки долбаные не разбудили?
Лейтенант растерянно оглядел пустые ящики и бочки вокруг все еще чадившей жаровни, но добрые дружки-матросы как назло куда-то испарились.
Акх! Бросили его! Предатели! Особенно Райз! Надо все же как-нибудь свернуть шею этому подлому мозгляку!Сколько же, интересно, он, Тейлор, проспал? Всю ночь? Полчаса? И почему не слышал ударов колокола?
Лейтенант бросил взгляд в сторону штурвала и заметил, что рулевого сейчас почти не видно: хлопья седого тумана в действительности, а не во сне, затянули все пространство палубы, и на расстоянии пары-тройки шагов предметы растворялись в этой непроницаемой молочной каше. Кроме того, судя по кромешной тьме вокруг, все еще была ночь.
Значит, проспал он относительно недолго, хвала Иисусу!
Тут резко ударил колокол, и Генри практически подскочил на месте, так неожиданно это прозвучало.
Всего только один удар? Он что? Все-таки проспал целую вахту, и склянки теперь начали считать заново? Интересно, что это за хрень такая – «килевание», которое ему в итоге обещано?
Тейлор мог только надеяться, что это нечто более гуманное, чем те изощренные наказания, которые он уже успел узнать за свою короткую несуразную службу на флоте. И его злосчастное тело в состоянии будет это как-то пережить.
Генри перевел опасливый взгляд обратно, на перекошенное лицо Брам-стеньги, который почему-то опять напрочь потерял дар речи, вперившись Тейлору куда-то ниже пояса. Демонстрируя крайнее потрясение, фигура боцмана так и застыла с поднятой рукой, сжимающей масляный фонарь, в мерклом свете которого было заметно, как бедняга лишь молча разевает обросший рыжей щетиной рот и опасно багровеет, начиная прямо с жилистой бычьей шеи.