* * *
Семя, что я снял с клина перед бурей, всходило в дальних зонах не так, как я сеял, а лучше, — оно само себя пересевало, и я застал это на пути и порадовался так, как радуется садовник, увидевший, что сад растёт уже без него.
В одной зоне я застал школу, которую открыл не мой выученный даже, а выученный моим выученным, — третье колено от меня, человек, что меня и в глаза не видел и про которого я не знал, что он есть. Он учил тому же, чему я, дошедшему до него через две пары рук, и учил, ничего не растеряв в главном: проволоке, лазу, тому, как уйти живым, и тому, ради чего стоит держаться. Я слушал его со стороны, не открываясь, и проверял себя: дошло ли через две руки то, что я считал важнейшим, или растерялось, обмелело, выродилось в одни приёмы. Не растерялось. Дошло и главное — что не герои нужны, а живые, что война длинная, что обратная дорога есть. Он говорил это своими словами, не зная, что они идут от меня через две руки, и говорил верно, по сути, и я понял, что школа моя пережила не только меня, но и моих учеников, и учеников учеников, — что она стала свойством той земли, как сеть Май, как грамота старика, и что выкопать её нельзя уже никаким катком, потому что нет конца у того, что само себя пересевает.
Я мог бы открыться тому человеку — сказать, что я тот, от кого пошла его наука. Не открылся. Незачем. Ему не нужен был я, человек, — ему нужна была наука, и наука у него была, и он передавал её дальше, и моё имя только мешало бы, привязывая безымянную воду к одному источнику. Я для того и сеял безымянно, как вода, чтоб дошло до таких вот, не зная меня, и работало без меня. Открыться значило бы потянуть воду назад к источнику, а вода должна течь вперёд, к тем, кто пьёт, не зная, откуда родник. Я ушёл, не открывшись, и унёс ту тихую радость садовника, чей сад растёт сам.
И я думал, уходя, что вот оно — то, чего я добивался все два года и чего добился: я сделал себя ненужным. Не лишним — ненужным, что выше лишнего. Лишний — это тот, без кого обходятся с сожалением; ненужный в моём смысле — это тот, без кого обходятся, не заметив, потому что он успел отдать всё, что в нём было, и оно живёт дальше само. Я отдал ремесло — оно живёт в школе. Отдал связь — она живёт в сети Май. Отдал память — она живёт в казне и в детях, что учат буквы. Отдал будущее — оно живёт в Бо. Я раздал себя весь, по частям, на все стороны, и стал ненужен, и в этой ненужности была не обида, а исполнение: я сделал то, ради чего жил обе свои жизни, — раздал то, что знал, так, чтоб оно пережило меня и не заметило моей смерти.