Глава 9 «Сеть»
Впервые за всё это время я ушёл из своей зоны дальше, чем за ночь хода, — и ушёл не воевать, а смотреть и слушать. Меня позвали.
Слух о школе под американской базой ушёл по всему краю прежде меня самого, оброс, как обрастает всякий слух, небылицами — будто призрак Кути учит мёртвых вставать и будто под его рукой проволока сама расступается, — и докатился до тех, кто в этом краю решал не за один хутор и не за одну зону. Они хотели, чтобы я учил не только своих. Они прислали за мной Май — потому что провести человека через весь Железный треугольник живым и незамеченным умела во всём краю едва ли не она одна.
Мы шли четыре ночи. Днём отлёживались — в схроне под скотным двором, в сухом колодце, раз — в гробу, в настоящем гробу под настоящим погостом, где Май держала пустую могилу как днёвку, и я лежал в той тесной тьме и думал, что в прошлой жизни сказал бы, что воевать из могилы — дурная примета, а здесь это была просто хорошая, сухая, незаметная нора, и примет тут не держались, держались за землю. Ночами шли. И за эти четыре ночи я впервые увидел свою войну не из норы, а сверху, как видел её, должно быть, он, с вышки или с карты.
Я увидел Железный треугольник целиком. Землю меж двух рек — Сайгонской и той, что поменьше, — клин жирной красной глины, изрезанный каналами, заросший каучуком и бамбуком, ту самую землю, которую они на своих картах обводили красным и не могли взять двадцать лет: ни французы, ни эти. Я шёл по ней ногами и читал её как чертёж: где плантация даёт ровные ряды, по которым простреливается всё и спрятаться негде; где старый канал ушёл под бамбук и стал крытой дорогой; где деревня держится, а где от деревни осталась стратегическая загородка с вышкой, куда режим согнал людей за проволоку, чтобы отрезать нас от воды, в которой мы плаваем. Я видел воду и видел рыбу. И видел, как воду эту вычерпывают.
И ещё я увидел, что я не один. Это знал умом и прежде — но одно дело знать, другое пройти ногами. На том клине жили и работали десятки таких узлов, как мой: где-то рыли, где-то прятали рис, где-то держали мастерскую, в которой из их же неразорвавшихся бомб вытапливали взрывчатку в наши заряды. Сеть, которую вязала Май, оказалась не нитью от моего хутора к соседнему — она была паутиной во всю эту землю, и я ходил по ней, как ходит паук по своей паутине, чуя каждую дрожащую нить, и понимал наконец, что моя школа — не моя. Она была одной мастерской на огромном заводе, что работал под всей этой красной глиной, под самым носом у их города.
* * *