Глава 26 «Разведка боем»
Большое не приходит сразу — оно сперва щупает, и щуп его я почуял за месяцы до того, как оно навалилось всей тушей.
Сухой сезон едва установился, земля едва зазвенела под пяткой, как они пошли — не катком ещё, но уже не облавой: операцией покрупнее всех прежних, в несколько батальонов, с танками, с тяжёлыми вертушками, поднимающими пушку на весу. Они вошли в край с двух сторон, прочёсывая, и в этом прочёсывании было новое — оно было не наугад, как прежде. Они шли по узлам, по тропам, по схронам, и шли увереннее, чем подсказывала им собственная разведка; и я понял, читая их ход, что у них теперь не один Куан, а многие, что хой чань стало больше, что выскобленные лагерем и сломленные листовкой потекли к ним ручейком, и каждый нёс свой кусок нашей земли в их карту. Война перебежчиков, которой я боялся с того дня, как закопал Куана, набирала силу, и каток, что шёл следом, должен был опереться уже не на слепую силу, а на силу зрячую, нашими же глазами.
Мы встретили этот щуп так, как умели, — не грудью, а уменьем. Мы не дали им боя, какого они искали, генерального, где их сила решает всё; мы рассыпались, пропустили их цепи через пустое, ужалили в спину, обвалили за ними, увели их реакцию по ложному следу на засеянную зубами тропу. Я водил эту оборону, как водят воду в половодье, — не запруживая, а отводя, пуская их силу в пустоту, где она тратилась впустую. И в малом мы их переиграли снова: они прошли край, объявили, я думаю, и эту прогулку успехом, потеряли больше нашего и не нашли того, за чем шли, — ни складов, ни школы, ни призрака.
Но я-то знал, что это не бой, а проба. Они пробовали край на зуб перед тем, как вгрызться всерьёз: смотрели, где он мягок, где твёрд, где течёт, где держится; считали наши ответы, как я считал их ходы. Эта операция была им не победой и не поражением — она была разведкой, оплаченной кровью, своей и нашей, и оплаченной охотно, потому что то, ради чего они её вели, стоило этой крови. Они учились нас перед тем, как стереть. И я учился их, перед тем как уйти из-под них. Две школы в последний раз приглядывались друг к другу перед тем, как одна из них обрушит на другую всё, что у неё есть.
* * *
После того щупа я собрал в голове всё, что знал, и сложил из этого картину, от которой стало холодно.
Они пробовали не одну мою зону. Сеть несла, что то же самое творится по всему клину, по всему Железному треугольнику разом, — батальоны щупают, перебежчики ведут, бульдозеры подтягивают к реке. Это была не цепь облав, не случай — это был замысел, единый, на весь край, и замысел этот разворачивался у меня на глазах так же неотвратимо, как разворачивается заряд, у которого уже подожжён шнур. То, что меня предупредили в каучуковой роще люди округа, переставало быть предупреждением и становилось явью: с севера, из-за Сайгонской реки, на весь клин надвигалось то, против чего нет уменья, — большое железо, собранное в кулак, чтобы пройти красную землю всю, разом, и выскоблить её до глины.