Один мучает живых существ, исследуя их, другие мучительствуют ради удовольствия. Один не понимает, что причиняет страдания, другой стремится причинить боль. Но по сути различие между ними не существенно – мучают и тот и другой. Бывают редкие исключения, однако Эрик к ним не относится – он не похож на малыша, который с младых ногтей испытывает сострадание ко всем чувствующим существам. Этот, вернее всего, жалеть не станет. Ему уже внушили, что нельзя отрывать мухам крылья и лапки? Топчет ли он маленьких лягушат или улиток, когда никто из взрослых не видит? Любит ли ломать игрушки? Какие игры он придумает для сверчков? Для взрослых людей унизительно играть с шестилеткой в жмурки или прятки, если делают это не по собственной воле, а по принуждению и за плату. Как это все нехорошо обернулось! Беда еще и в том, что сверчки особенно чувствительны к унижениям. Само их существование в мире больших людей унизительно, но то, что они попали во власть к несмышленышу, ребенку одного с ними роста, оскорбительно вдвойне.
А сам он?! Так же беспомощен, как любой из них. Уловив эту мысль, внутренний враг, который таится в глубине сознания каждого человека, зашевелился, приподнимает голову и заводит было обычную свою речь, но Юрганов тут же его прихлопывает. Он беспомощен только тогда, когда ощущает себя беспомощным. Надо думать, искать выход. Однако ничего придумать не удается, и Юрганов делает то, чего никогда не позволял себе на свободе, – включает телевизор. Но вскоре, пощелкав пультом, с отвращением выключает. Нет, лучше уж тюремная тоска!
В заключении даже в камерах, похожих на гостиничные номера, время тянется медленно. Проходит, кажется, целый день, прежде чем в камеру входит Масяня с подносом в руках:
– Сидишь?
Вопрос риторический и подразумевает какой-то скрытый смысл, поскольку нет никаких сомнений в том, что Юрганов действительно сидит в кресле. Он даже не пытается разгадать тайный смысл, а спрашивает:
– Как там они?
– Пигмалионы, что ли? А что им сделается… Спят.
– Как спят? – изумляется Юрганов.
– Кто как. – Масяня ставит поднос на прикроватную тумбочку. – Кто на спине, кто на боку.
– Но почему?! – восклицает Юрганов. – Почему они спят?
– Положено, – на ходу бросает Масяня, направляясь к выходу.
– Постойте!
Сбывается то, чего Юрганов боялся: сверчков ставят в нелепые, унизительные положения… Или того хуже… Их чем-то опоили, наказывая за непокорство. Или того хуже…
– Они здоровы?!
– Да они от рождения больные, – презрительно говорит Масяня. – Чего ты с ними так носишься? Взрослый человек, а возишься с уродами. И не боишься заразиться?