– Директору нашему, Севе, надо звонить, – предлагает Эврипид. – Пусть поднимает ополчение. Через интернет или еще как.
Старик Калачев, все так же глядя в потолок, говорит:
– На Севу надежды нет. Во-первых, не дозвонишься, а если и ответит, ничего сделать не сумеет.
– Он наверняка сбежал, – говорит Ленский. – Выгреб из кассы остатки – и в бега.
– Выходит, некому звонить? – спрашивает Йован.
– Пусть Ольга папахену позвонит, – предлагает Петруша. – Он что-нибудь придумает.
Дверь барака с грохотом распахивается. На пороге встает, руки в боки, Масяня.
– Тишина! Всем лечь и спать!
Оглядывает притихших минималов свирепым взглядом, останавливается на Сене:
– Эй, ты, как там тебя! Ты вроде побольше других, так что будешь у них старшим. Следи, чтоб соблюдали – лежали молча, без разговоров. Если кто не послушается, мне скажи. Я разберусь. Ты понял? Как тебя зовут?
– Семен, – Сеня решает, что так его имя звучит солиднее.
– Вот и выполняй, Семен. Я потом проверю.
Масяня выходит.
– Поздравляю, Семен, – говорит Петруша. – С повышением в звании. Теперь к тебе без отчества не обратишься. Как тебя, кстати, по батюшке?
– Семенович, – не без важности сообщает Сеня. – А разговаривать не надо, мог бы после мертвого часа спросить.
– Вы уж извините, Семен Семенович, – шутовски лебезит Петруша. – Постараюсь исправиться. Вы только Масяне не сообщайте.
– А ты веди себя прилично.
Старик привстает со своего ложа на беговой дорожке, произносит негромко:
– Не чванься, горох, перед бобами, будешь сам под ногами.
Сеня откликается жалобно:
– Василий Иванович, авторитет мне не роняйте.
Сильный мужик, хотя и артист Наблюдатель
Карл приходит в себя в полной темноте. Первое, что он ощущает, – мерзкий дух, в котором смешиваются запахи гниющих картофельных очисток, разлагающихся куриных внутренностей, увядшей зелени, прокисшего молока и чего-то такого, что он не может определить.
Он сдерживает дыхание, однако рано или поздно придется вдохнуть. Миазмы проникают в него сквозь кожу. Затем он ощущает, что лежит на мягком, влажном, комковатом, липнущем к голым ногам. Он вспоминает, что произошло, вскакивает. Отбросы пружинят под его ногами. Отвращение сменяется бешенством.
Карл в ярости пинает стенку мусорного контейнера. Молча. Требовать, чтобы его выпустили, или ругаться значило бы обратиться к тем, кто его запер, вступить с ними в переговоры. Никаких переговоров с врагами.
Когда проходит первый порыв ярости, Карл осознает, что ему чертовски повезло. Он безо всяких усилий приступил к исполнению плана побега из Бурлыжника в мусоровозе, который был сочтен невыполнимым. Преодолено первое препятствие. Он внутри контейнера. Осталось совсем немного. Выскочить из камеры мусоровоза прежде, чем пресс начнет спрессовывать мусорную массу.