– Незаконно!
– Свободу Кириллу Максимовичу!
Юрганов пытается говорить одновременно строго и успокаивающе.
– Соблюдайте спокойствие. Не случилось ничего страшного. Очень скоро недоразумение разрешится, и мы уедем. До тех пор за старшего оставляю Василия Ивановича…
Сом толкает его в спину.
– Не останавливаться! Общаться с посторонними запрещено.
Судя по гнусной усмешке, он шутит. Юрганов просит негромко:
– Коллеги, не усугубляйте ситуацию. Пропустите нас.
Он, похоже, даже не осознает, что этим «нас» объединяет себя с конвоирами. Это так поражает сверчков, что они расступаются, открывая проход. На месте остается одна Ольга. Видно, что она ляжет костьми, но не позволит увести Мастера.
– Не надо, Оля, – строго произносит Юрганов. – Отойдите в сторону.
Ольга машинально подчиняется, будто действие происходит на сцене во время репетиции. Масяня, шествующая в арьергарде, проходит мимо сверчков, даже не взглянув на них, что выражает крайнюю степень пренебрежения – она не снисходит даже до угрожающего взгляда: погодите, мол, я еще до вас доберусь.
Какая в Брюгге погода? Хельга
Выпрыгнул откуда-то сбоку… Нелепый, скособоченный, маленький, злой, с руками-клешнями… Ничего человеческого. Краб. Членистоногое. Бр-р-р! Отвратительно, но неопасно. Напугал Эрика. Может быть, карлик – это знак, примета? Нет, нет, какая к черту примета!.. Дед говорил: «В мирной жизни в приметы верят только идиоты, на передовой не верят будущие покойники». Однако уродец заступил мне вход в Арсенал. Так знак это или не знак? Глупости! Я не на фронте. Во всяком случае, меня не призвали и я не на передовой. Господи, какие глупости в голову лезут. Или чего-то не понимаю? Может, зря приехала в Арсенал? Лучше бы осталась в Москве? Или уехала в Брюгге к Захару, несмотря на то что Лиза изо всех сил меня от этого отговаривала… Она-то и убедила меня спрятаться здесь, в осажденной крепости, которую, правда, пока никто не осаждает.
Не узнаю себя. Я не привыкла сомневаться. Наверное, просто устала в дороге, а главное – волнуюсь за Захара. Вот уже пять дней, как я в страшной тревоге. Нет, не пять, конечно. Меньше. Когда он уезжал, я ничуть не тревожилась. Должность заставляет его постоянно разъезжать по России и мотаться за рубеж. Я привыкла к тому, что он постоянно куда-то собирается. И этот отъезд ничем не отличался от обычных. Ему было не впервой внезапно срываться с места и лететь куда-то, где без него не могли обойтись. В то утро, неделю назад, Захар собирался на службу, водитель ждал у подъезда, он уже расцеловал на прощание меня и Эрика, как всегда делал, отправляясь на работу, как вдруг ему позвонили. Он молча выслушал короткое сообщение и, не ответив, отключился. Мне он сказал только: «Извини, дорогая, вечерний поход в театр отменяется. Планы изменились, мне необходимо срочно лететь в командировку». – «Куда?!» Он засмеялся: «Ты не поверишь, в Брюгге». И ушел в свою гардеробную. Я за ним и, пока он переодевался в гражданское, пыталась разузнать, надолго ли он уезжает. Спрашивать зачем было бесполезно: он никогда не рассказывал мне о служебных делах. Ушел к себе в кабинет и через пару минут вернулся с портфелем. Я удивилась: «И это все? Подожди пару минут, я соберу чемодан…» – «Спасибо, милая, я налегке. Если что понадобится, куплю там». Я подумала: «Значит, совсем ненадолго». И ошиблась.