Я не стал скромничать.
– Автор перед вами.
Джентльмен с доброжелательным взглядом одобрительно кивнул, но промолчал. Юноша с невыразительным лицом встрепенулся и впервые за это время посмотрел на меня. И надо сказать, весьма внимательно. Оказалось, лицо у него очень выразительное и, более того, красивое. Так мог бы выглядеть какой-нибудь Ганимед с картины художника Возрождения.
– Ну не знаю, – сказал Юрганов. – Трудно судить о трагедии по одному монологу…
– Отрывку из монолога, – поправил я.
– Тем более… – сказал Юрганов. – А что касается исполнения, то вы меня не впечатлили. Не полностью бездарны, но…
– Берем, – перебил его Ганимед.
– Михаил, вы уверены? – спросил Юрганов.
Михаил, не соизволив ответить, обратился ко мне:
– Приходи завтра с утра.
Я покосился на Юрганова, постаравшись сделать это незаметно, чтобы не оскорбить его своим любопытством. Выходило, не режиссер здесь главный, а этот загадочный самоуверенный лилипут. Меня настолько поразила эта коллизия, что я не нашел ничего лучшего, как спросить:
– Куда приходить?
– Сюда. А сейчас свободен. Скажи, чтоб заходил следующий.
Кто он такой? Богач, спонсирующий театр? Большой начальник? Правда, мне не доводилось слышать или читать ни одного упоминания о маленьких людях в высших эшелонах власти. Может, это криминальный авторитет, который с какими-то тайными интересами влез в театральные дела?
Кем бы он ни был, я неожиданно для себя стал актером.
Черт возьми, почему бы нет? Известен по крайней мере один великий драматург, который был актером. Говорят, конечно, что писал не он, а целая кучка людей поумнее и пообразованнее, которые использовали его имя, чтобы по какой-то непонятной сейчас причине скрыть свое авторство. Если это правда – в чем я не уверен, – у меня есть шанс стать первым актером, пишущим драмы и трагедии.
Не знал еще, что записан придворным драматургом.
Хорошего человека не подкупишь Кирилл Юрганов
Я застал Сома за занятием, которое вначале чрезвычайно меня удивило. Однако тут же сообразил, что как раз чего-нибудь такого и следовало ожидать. Его претенциозная кисточка под нижней губой негромко, но упорно транслировала в окружающий эфир послание: «Вы думаете, меня отрастил тупой качок? Считаете, что он простой охранник? Ошибаетесь! Он не такой, как все. Он особенный. Он…» Сом читал книгу «Единственный и его достояние».
– «Для Меня нет ничего выше Меня», – процитировал я.
Это единственное, что я помню из Штирнера. Сом потянулся, словно бы спросонья, повернулся ко мне:
– Тебе что?
– У меня к вам дело.
– Ну коли дело, говори.