Бедный Эврипид впрямь огорчился донельзя.
– Вы ничего не поняли!
– Боюсь, друзья, вы впрямь не понимаете, – говорит Юрганов. – Нам эта трагедия вполне под силу. Кто будет играть Аристона, это мы потом решим. А больших будет играть вся труппа…
– Это как?! – вопрошает вся труппа хором.
– Ходули. Все встанут на ходули, которых не видно под хитонами.
Роман с Мариной Наблюдатель
На Юрганова наваливается еще одна забота. Беда в том, что он не знает, реальна ли опасность. План Ольги и ее фракции Красной бригады – это, конечно, вздор. Мечта страстной, но инфантильной девушки. Впрочем, все минималы в той или иной степени инфантильны. Однако Карл!.. Бывшего уголовника не увлечешь пустыми мечтаниями. Если он в сговоре – лучше сказать, заговоре – с Ольгой, значит, та замышляет нечто серьезное. Такое, что она от Мастера утаила, а рассказала только о наивном и заведомо неосуществимом плане. Интересно, зачем? Неужели это скрытый упрек: вы, мол, ничего не предпринимаете, приходится нам самим…
Юрганов ужасно боится, что Ольга и ее бригада совершат что-нибудь дикое и непоправимое. Пытается успокоить себя: он-де знает, кто из сверчков чем дышит, злодеев среди них нет, да и вообще все минималы лишены агрессии. А если он ошибается? Ведь он прежде вообразить не мог, что его с актерами вот так запросто запрут в клетку. Не где-то там, а в центре России! В двадцать первом веке!
Так почему же и кто-нибудь из сверчков не может внезапно показать зубы? И даже укусить… О Карле и говорить нечего. Бывший преступник. Даже если Ольга с Карлом замышляют пусть и не теракт, не злодейство, а безобидную демонстративную акцию, то и о ней Юрганов хочет знать заранее. Однако за всем не уследишь.
Первую акцию пассивного сопротивления совершил Владимир Ленский. Он выпросил у Марины лоскут желтой ткани, ножницы, нитки и иголку, поменялся маечками с Данилой Квоном – сменил белую на темно-синюю – и нашил на нее коряво вырезанный могендовид.
Никто из арсенальской обслуги не обратил внимания на эскападу Ленского. Те, кто постарше, остались равнодушными к намеку. Молодые его не поняли. У нынешнего века и нынешних людей память короткая.
Да и сверчки Ленского не поддержали. Сеня спросил удивленно:
– Володя, это у тебя орден такой?
– Если хочешь, считай орденом, – сказал Ленский. – Знак отличия. Звезда Давида.
– Чья же это награда?
– Еврейская, Сеня. Надо бы знать.
– Ты разве еврей?
– Je suis juif, – произнес Ленский с ужасным акцентом.
– Опоздал, брат, с солидарностью почти на целый век, – заметил Петруша.
– Почему это ты, Володя, солидаризуешься только со страждущими изгоями? – ехидно спросила Лорелея. – Выбрал бы что-нибудь позитивное. Выступил бы, скажем, против глобального потепления. Слышал, наверное, какая-то девочка с тараканом в голове протестует… Как раз тебе под стать.