– Медея, – сказал Юрганов.
– Простите, – не понял Берсенев.
– Древнегреческая мифология…
Берсенев поднял бровь.
– Медея – царевна из Колхиды, – продолжал Юрганов. – Предала отца, помогла бандиту Ясону украсть золотое руно, принадлежавшее царю, убила брата и бежала на корабле вместе с воровской шайкой аргонавтов в Грецию. Ясону следовало хорошенько подумать, прежде чем брать ее в жены, но он опрометчиво женился, и Медея родила ему двух сыновей. А когда Ясон задумал развестись, чтобы жениться на другой, она в бешенстве убила его детей. То есть своих, разумеется.
– Сказка, – недовольно сказал Берсенев.
«И впрямь, чего это меня понесло? – подумал Юрганов. – У человека реальная трагедия, а я с мифологией суюсь». Но остановиться уже не мог. Какой-то бес подзуживал.
– Я ведь к чему… Конечно, Медея хотела заставить мужа страдать. Но не это главное. В древности ее считали богиней, ей поклонялись, а в наши дни феминистки заявляют, что она отстаивала свое право на свободное волеизъявление. На самом же деле, если отбросить романтику, она психопатка, истеричка и для нее главное – выплеснуть наружу свой гнев, ярость, возмущение предательством – все те чувства, которые она не может выразить никак иначе, кроме как предельным жестом, убийством тех, кого любит…
Он замолчал, почувствовав, что хватил через край.
– Мне по хрену, что она чувствовала, – хрипло сказал Берсенев. – Лучше бы убила, а не превратила в урода…
Они неловко простились. Каждый жалел, что наговорил много такого, о чем лучше было бы помолчать.
Старик, Сеня и прочие Наблюдатель
Прошлое
Переманивать актеров у коллег Юрганов счел делом недостойным. Цирк – другое дело. Цирки располагаются на склоне Олимпа, гораздо ниже драматических театров, так что заглянуть в них не будет большим грехом. Ему повезло. Именно в цирке он нашел своего первого актера – Василия Ивановича Калачева, которого позже все в труппе называли не иначе как Стариком.
Войдя к директору цирка, Юрганов с бухты-барахты, едва представившись, начал:
– Понимаете ли, я видел на вашей афише лилипута.
Директор насторожился:
– Предположим. И что? Чем это вам не понравилось?
«А чего хитрить», – подумал Юрганов и высказался напрямик:
– Наоборот, очень понравилось. Я, видите ли, набираю труппу для драматического театра…
– И при чем здесь… наш лилипут?
– У нас все актеры будут подобного рода.
Директор замотал головой:
– Даже не думайте! Калачева не отдадим!
– Что же, он у вас в рабстве? Не имеет права самостоятельно захотеть перейти в театр?
Директор сморщился:
– Да ну, скажете… Какое рабство? Он у нас… как бы выразиться… вроде талисмана. Конечно, так только про предметы говорят – потому он не совсем талисман, а как бы душа коллектива. Все у него учатся…