Мальчик Миша тем временем выбежал из-за топчана на авансцену и поклонился. Затем вернулся к лежаку, схватился за его край, подтянулся, подпрыгнул – Ольга подвинулась, освобождая для него краешек, – и уселся рядом с ожившей Дездемоной, болтая ногами. А потом вновь подмигнул Юрганову.
К удивлению режиссера, он был польщен. Маленький гений пригласил его разделить с ним миг творческой удачи, если не в качестве сообщника, то хотя бы признавая в нем человека, способного понять и оценить. Юрганов встал и зааплодировал. Аплодировала и Ольга, приподнявшись и опершись на локоть. Она осталась лежать, чтоб кто-нибудь не подумал, что она хочет встать рядом с Мишей, примазаться к его славе. Один только Сеня мрачно топтался позади, в углу сцены, отказываясь разделить общий восторг.
– Он вас дурит! – заорал он внезапно.
Наступила тишина.
– Выражайся яснее, – потребовал Юрганов.
– Он не тот, кем притворяется.
– Конечно, притворяется. Если ты еще не понял, в этом суть нашего ремесла.
– Да нет же! Он по-другому притворяется! Он не мальчик…
– Неужто девочка?
– Ну почему вы не видите?! – Сеня был в отчаянии.
Но Юрганов уже видел. На топчане рядом с Ольгой сидел не мальчик, а молодой человек лет двадцати пяти с живым и умным лицом. Не изменился его рост. Он остался таким же маленьким, как прежде. Это был… Юрганов ненавидел это слово, но другого тогда еще не придумал… Это был лилипут.
Михаил поймал его взгляд, понял, о чем он думает, и спокойно произнес:
– Вообще-то я высокий, больше метра восьмидесяти. Только не вырос. Так уж случилось…
Голос у него был звучный, чистый, насыщенный обертонами.
С первой минуты встречи он дурачил режиссера, играл нахального дошкольника, а Юрганов не мог этого разглядеть, даже находясь рядом с ним, нос к носу. Детским в Михаиле казалось не только все то, что мы отмечаем сознательно, но и особенности, воспринимаемые безотчетно, без участия сознания, – осанка, характер движения, выражение глаз, походка, тембр голоса и даже дыхание (дети ведь дышат в несколько ином ритме, чем мы, взрослые).
Юрганов спросил:
– Михаил, а детский запах можете подделать?
Он улыбнулся с легким высокомерием:
– Не пробовал. Но, во-первых, я играл не младенца, а дошкольника. Шестилетки, думаю, менее пахучи. А во-вторых, запах мокрой одежды скрадывает прочие ароматы, да и вряд ли вы стали бы меня нюхать.
Театр собирается Наблюдатель
Прошлое
– Ты попросту рехнулся, – сказал Немрич, когда Юрганов примчался к нему с вестью о том, что отыскал гения. – Я уже говорил, когда ты в первый раз приходил советоваться: безнадежное дело. Собрать мало-мальски талантливую группу тебе не удастся. Знаешь, сколько в России лилипутов? Уверен, единицы…