– Это, Машенька, не место пустое, а пустая затея, – сказал я. – Проблема на проблеме. Во-первых, двери рефрижератора расположены высоко, никто из нас до них не дотянется. Даже Сеня, наверное… Во-вторых, открыть фургон изнутри невозможно. Потерпеть часок при низкой температуре, вероятно, удастся. Если одеться потеплее. Но теплой одежды у нас нет. А если придется мерзнуть не часок, а два, три, четыре, сутки? Водитель, скажем, оставит запертый рефрижератор и уйдет. Смена закончилась или заказов на этот день больше нет…
Владимир Ленский не дал ему закончить:
– Какие, к дьяволу, проблемы?! Двери высоко? Несколько человек могут подсадить одного. Или взять за руки, за ноги, раскачать и забросить наверх, в морозильную камеру. И мороз – не проблема, а игра с судьбой в чет и нечет. Выпадет чет – ты победил, выйдешь живым. А победит судьба – выиграете вы все. Представьте, какой шум поднимется, когда откроют холодильник и найдут внутри мертвого лилипута. Начнут разбираться, Бурлыжник вверх дном перевернут…
– Ну и кого из нас ты удумал принести в жертву? – вкрадчиво спросил Петруша.
– Себя.
– Сдурел, Володька! – крикнула Татьяна.
– Я правильно тебя понял? – продолжал Петруша. – Ты готов залезть в душегубку и самозаморозиться? Так сказать, ради общего блага.
Ленский молча кивнул.
– Романтик, – с отвращением выговорил Карл.
Я объяснил:
– Играет в юного Вертера. Раз любимая исчезла, то и жизнь не мила.
Визитер Юрганов
Кого я никак не ожидал в качестве визитера, так это Германа Велоровича Хратова. Явился он, в отличие от моих подопечных, открыто, среди бела дня и с гостинцем: бутылкой хорошего вина и двумя бокалами.
Уселся в кресло, начал разговор как ни в чем не бывало, словно мы старые добрые знакомые, может быть даже приятели, тем более что у нас с ним одна профессия. Он – кто бы вы подумали? – отнюдь не генеральский секретарь, а режиссер шоу, которое затеял Буряга.
Я был ему рад. Посидите в одиночке неделю-другую, обрадуетесь кошке, не то что собрату по ремеслу. Ему, впрочем, как он признался, тоже не с кем поговорить. Разговор он начал с укора, переходящего в самооправдание:
– Зря вы меня не послушали, Кирилл Максимович. Принесли напрасную жертву своему самолюбию… И что же, жертва ваша отвергнута, ваши, так сказать, подопечные остались без защиты и присмотра. А вы затворник, не имеющий возможности двинуться дальше туалетной комнаты. То есть выходит, что оказались в заключении по своей доброй воле.
Я взорвался. Это он, злодей, из-за которого мы запутались как мухи в ядовитой паутине, говорит мне такое. Я-то помню, что именно по его вине мы оказались в столь бедственном положении. Кто заставлял его с такой параноидальной скрупулезностью выполнять распоряжение клиента? Отпустил бы он нас, а когда генерал все-таки нагрянул бы в свое поместье, мы бы через несколько часов были на месте. Взорвался, но быстро остыл. Уж лучше дружеская беседа со злодеем, чем тоскливое одиночество в сурдокамере.