Он сказал спокойно:
– Да, я знаю, есть такие шаманы, которые на сцене выступают. Но это ничего не меняет – между шаманством и театром нет общего. Театр – это ложное шаманство. Пустое. В актера вселяются воображаемые сущности, которые даже не духи, а призраки, созданные буквами на бумаге. Они не живут ни в одном из трех миров – ни в Верхнем, ни в Нижнем, ни в нашем, Среднем. Хуже того – у них и воли своей нет. Они повторяют то, что заставляют их говорить написанные для них роли. Не могут изменить ни слова. Когда они вселяются в человека, вынуждают его чувствовать то, что велено чувствовать, и поступать так, как он обязан поступить. Человек становится их рабом…
Я перебил его:
– Пусть так, но только временно. Только пока идет спектакль.
– Представление повторяется изо дня в день. И каждый раз актеры играют одно и то же. Это вы называете предназначением? Это и есть самореализация?
Мы говорили на разных языках. Я понял, что мы никогда не поймем друг друга, вежливо попрощался, пожелал ему счастливого пути и ушел. Огорченный и раздосадованный. И вместе с тем чувствовал, что получил от шамана что-то важное. Может быть, именно то, зачем с ним встречался. Но не мог понять, что он мне дал.
В доме Евьи меня ждала неожиданность. Кузнечик и Старик сидели рядком на лавке. Рядом с Михаилом лежала небольшая сумка или торба, расшитая бисером.
– Я уже со всеми попрощался. Могу ехать, – сказал он как ни в чем не бывало.
Я ответил в той же невозмутимой манере:
– Долго будете собираться?
Он молча потряс торбой – все, дескать, собрано, – спрыгнул с лавки, подошел к Евье:
– Я, йим улэм. Живите хорошо.
Она ответила тем же, добавив по-русски:
– Йим улэм. С удачей-здоровьем, до встречи!
Попрощались с ней и мы с Василием Ивановичем. Улучив момент, когда Михаил нас не слышал, я спросил Старика:
– Как вы его убедили?
– Очень просто. Рассказал, что Эврипид заканчивает писать трагедию.
– Что за трагедия? Первый раз о ней слышу.
Старик уклончиво пожал плечами. Меня неприятно поразило, что у сверчков завелись секреты. Даже простак Сеня, который постоянно сообщает мне обо всех подводных течениях в коллективе, и тот промолчал.
– А мне почему не рассказали?
– Костя хочет преподнести вам сюрприз.
Я проворчал:
– Как мило. О чем пьеска-то?
– Костя скрывает. Знаю только, что по канонам древнегреческой трагедии, с хором и тому подобным. А главный герой – маленький среди больших. В самый раз для Миши. Он, конечно, не устоял.
Явление генеральши Наблюдатель
– Можете уезжать.
Юрганов не сразу понимает.
– Что вы имеете в виду?
Разговор очевидно неприятен Хратову. Он старательно сохраняет холодный отчужденный тон: