Повариха выходит к ним на стук заспанная, в ночной рубахе.
– Ой, мальчики, что случилось? Нельзя вам тут быть.
– Кирилл Максимович отравился, – говорит Данила. – Едва в сознании, жар…
– Манька отравила, – хмуро бросает Карл.
Наталья Харитоновна прижимает руки к груди, словно удерживая птичку, бьющуюся за пазухой рубахи.
– Да что вы, мальчики! Быть не может. Она, конечно, злыдня, но такое себе не позволит…
– Помогите, пожалуйста, – просит Данила.
– Как я могу помочь? Я не доктор. Даже сказать о нем никому не посмею. Как объяснить, откуда узнала, что болен? Вы меня, мальчики, поймите, мне работу терять нельзя, у меня сынок на руках.
– Ну хоть лекарство какое-нибудь…
– Погодите, я сейчас.
Через минуту выходит, протягивает Карлу конвалюту с белыми таблетками.
– Парацетамол. Хотя бы температуру ему собьете.
И на том спасибо.
Данила и Карл проводят у постели Юрганова несколько часов. Единственное, чем могут помочь, – обтирают ему лоб полотенцем, смоченным холодной водой. В барак возвращаются только под утро, когда больной наконец уснул.
– Слушай, Костян, мне такой сон приснился, жуть… Надо с кем-то поделиться, иначе не успокоюсь. Карлу не хочу рассказывать.
Представляешь, мне вообразилось, как Масяня с несколькими тазиками и ножом входит в камеру к Кириллу Максимовичу. Постояла над ним, посмотрела, как он тяжело дышит в забытьи, затем не спеша пару тазиков расставила на прикроватном столике, а один расположила на полу напротив изголовья кровати. Ухватила Кирилла Максимовича за плечи, потащила и уложила его так, чтобы голова и плечи свешивались с кровати как раз над тазиком. Примерилась и глубоко резанула ножом по горлу. Кирилл Максимович захрипел, забился, а Масяня прижала его так, чтоб не трепыхался и чтоб кровь лилась в тазик. Ждала, пока выцедится все до последней капли. Полный тазик осторожно отставила в сторону, чтоб не расплескался, и принялась Кирилла Максимовича разделывать. Разрезала на нем майку, трусы – он, когда занемог, лег в постель, не раздеваясь, – и взрезала живот от грудины до лобка. Кишки вытащила, размотала, бросила в тазик. Легкие и печень в свободный тазик шмякнула. Туда же и почки пошли. Я видел в детстве, как лошадь режут и разделывают, на всю жизнь запомнил. Меня особенно поразила у вскрытого коня пустая грудная клетка – перламутровый свод, напоминающий внутренний купол огромной морской раковины. Вот и у Кирилла Максимовича был такой же купол – чистый и сияющий.
«Швырни карлика» Наблюдатель
Карл проходит по правому коридору, спускается по лестнице. Дверь винного погребка открыта. Корень здесь. Кто б сомневался! Вместе с ним за столом – Упырь и Рэм. Понятно, Шакс на боевом посту, а Никифор Степанович, похожий на мертвяка, как всегда, заперся у себя в комнате и занимается неизвестно чем.