– Я бы лучше прогулялся на свежем воздухе, – сказал Данила Квон.
– И побегал бы трусцой, – съязвила Лорелея. – Физкультурник! Неужели у тебя совсем нет культурных запросов?
– У тебя-то их хоть отбавляй, – съязвил Ленский.
Назревал очередной «спор славян между собою», а гнусный фортель Сома отступил на второй план или был вовсе мгновенно забыт. Актеры! Лорелея ощетинилась, но тяпнуть Ленского не успела.
– Ну что ж, – сказал Сом, – трусцой так трусцой. Я не возражаю. У меня в каптерке и гантели есть. Так что на выход, господа народные артисты! На свежий воздух!
Разумеется, никто не тронулся с места.
– Вообще-то, – продолжил Сом, – я собирался повести вас туда, куда допускают только вип-гостей. Но раз выбрали фитнес…
– Я лично не выбирал! – крикнул Сеня. – Я хочу экскурсию.
– Можно и экскурсию, – согласился Сом. – Следуйте за мной, господа народные артисты.
Он все-таки обвел меня вокруг пальца. Даже самые благоразумные решили, что лучше скучная экскурсия, чем еще более скучная прогулка по лужайкам и дорожкам замкнутого двора. Я решил быть начеку. У Сома наверняка в запасе немало каких-нибудь каверз или издевательств.
Экскурсия Эврипид
По-моему, наши просто побоялись отказаться. Вряд ли кто-нибудь соблазнился идиотской экскурсией с малосимпатичным экскурсоводом. Но маленькие не привыкли противостоять большим. Не все, конечно. Карл – тот набычился:
– Да ну его в болото! На что смотреть-то? На барские хоромы? И что? Голимый китч. Фуфло. Показуха. Подделка под старину.
Карл у нас вождь. Конан Варвар, Арминий, Аттила. Правда, вождь без племени. Все те из нас, кто мог бы войти в его дружину, – закоренелые индивидуалисты. Кошки, гуляющие сами по себе. Одиночки.
Это, прежде всего, Ольга, моя богиня, которая словно не замечает, как я ею восхищаюсь. А может, замечает, но ей это безразлично. Она до сих пор скорбит по Кузнечику, в которого была отчаянно влюблена. Наверное, надо сказать «отчаянно любила», а он не обращал на нее никакого внимания. Знаю, что у меня нет никакой надежды на ее взаимность. Только и остается восхищаться издали. Эталонная романтическая история с печальным концом. Утешаюсь тем, что, знай она о моем чувстве, могла бы сказать что-нибудь вроде того, что Мод Гонн некогда выдала Йейтсу: «Потомки будут мне благодарны, Уилли, за то, что я не вышла за тебя замуж: из-за этого ты пишешь такие прекрасные стихи».
Прочие одиночки – Володя Ленский, оголтелый романтик, и рыжая Татьяна, бунтарка, анархистка, воинствующая феминистка. А также аз грешный. Плюс те двое, что ухитрились обособиться даже от одиночек, – Лора, ядовитый цветок, и Петруша, насмешник. Будь они театральными персонажами, я назвал бы их трикстерами. Но они живые люди, занявшие парадоксальную позицию: они индивидуалисты, которые остро нуждаются в обществе, в людях только затем, чтобы посмеиваться над ними и ставить их в глупое положение.