Саша в ответ:
– Оля, соболезную от души, но прости, сейчас не могу говорить. Ты меня застала на пороге. Срочно вызвал шеф. Я тебе перезвоню.
Звоню Ибрагимову. Он мямлит:
– Оля, тут такое творится, все перевернулось с ног на голову. Рад бы помочь, но не могу. Ты должна понять. Сама знаешь, как это бывает…
Я понимаю. Холопы присягают новому сюзерену. И это друг семьи! Подлец, предатель!
Из гражданских ни одна сволочь не позвонила хотя бы затем, чтобы утешить, сказать слова участия. Позже я сообразила, что наверняка звонили, но звонки уходили в пустоту. Лизавета забрала мой телефон. Она уверяла, что все в штабе предали Захара и переметнулись к Колесову. Теперь понимаю: она пыталась изолировать меня, загнать к черту на кулички в Арсенал и ни в коем случае не допустить, чтобы мы с Эриком уехали в Брюгге к Захару, если, конечно, он прятался именно там. Она сбивала меня с толку, запугивала, а я ей, ближайший подруге, поверила.
Наверняка в штабе есть люди, которые оставались верны Захару, пока он был жив, и которым я могла бы довериться. Кому? Конашеву? Рыгину? Семену Польскому? Мураду? Как определить, кто из них предатель, а кто нет? Не страшно, если Ковальчук, бухгалтер Захара, уже разговорился. Ему известно лишь то, что Захар записал на меня какие-то активы, но он не знает, какие именно и где хранятся документы. Тому, кого я попрошу помочь, придется рассказать о Лизавете, о сейфе, то есть отдать ключик к активам в надежде, что он не заберет его себе. Слишком рискованно. Придется ждать Лизавету и биться с ней здесь, в Арсенале. Поэтому я заперта в этом уродливом строении, которое, как теперь мне стало ясно, похоже не на казарму, а на тюрьму.
К тому же я не смогла бы уехать, даже если б смалодушничала и без боя отдала в руки Лизаветы будущее благосостояние Эрика. Корень меня не выпустит. Он вежливо, но ясно дал это понять. А Антон и его люди не в силах противостоять четырем волкодавам.
Встреча на лестнице с членистоногим уродом оказалась предзнаменованием, которое я не распознала. Как я хотела бы вышвырнуть из Арсенала всю эту мелкую нечисть. Но теперь это невозможно. Оказавшись за воротами, пигмеи мало того что помчатся в полицию, они растрезвонят по всему свету, где я скрываюсь. Да, как ни горько, приходится признать – не просто скрываюсь. Я теперь добыча, за которой охотятся бывшая лучшая подруга и бывшие сослуживцы покойного мужа. Справиться с Лизаветой сумею, а со штабными навряд ли. Все должно было решиться в следующее воскресенье. У меня оставалось несколько дней, чтобы перетянуть на свою сторону хотя бы одного волкодава.