Театр сопровождал его и в школе. Чуть ли не с первого класса Кирилл играл во всех школьных спектаклях, а получив аттестат зрелости, без труда сдал экзамены в ГИТИС на режиссерский факультет. Еще будучи на третьем курсе, поставил «Вишневый сад» в маленьком полулюбительском театре с вычурным названием «Кот Шредингера IV».
По сцене, изображавшей развалины дворянской усадьбы, бродили герои в масках и противорадиационных комбинезонах, поверх которых были наброшены остатки одежды. Кружевная шаль на Раневской, цилиндр на Гаеве, картуз и обрывки армяка на Лопатине… На задворках развалин виднелся вишневый сад – корявые обугленные деревья, а позади на горизонте высился городской пейзаж – полуразрушенные небоскребы, подвергшиеся атомной бомбардировке. Движения и жесты актеров – поведение людей с посттравматическим синдромом.
В общем, у Кирилла вышел гибрид «В ожидании Годо» и «Безумного Макса». Можно спорить, искорежил ли он Чехова или, напротив, углубил и освежил, раскрыв в нем новые актуальные смыслы. Однако нехитрый, в общем-то, банальный замысел неожиданно обернулся метафорой, извлекавшей из подсознания наших современников новейший прилив страха перед глобальной ядерной войной. Постановку заметили, о ней заговорили, она стала модной, а Юрганов известным. По окончании института его безо всякой маминой или папиной протекции приняли на должность режиссера в известный театр, название которого можно не называть, поскольку многие (во всяком случае, те, кто в 2010 году были достаточно взрослыми, чтобы интересоваться театральными новостями) угадают его по одной скандальной постановке, о которой речь пойдет ниже.
Кирилл поднялся на сцену как раз тогда, когда русские театры пустились во все тяжкие. Он с энтузиазмом поплыл вместе со всеми в мутном потоке. Правда, не раздевал актеров и не вынуждал их трясти на сцене мудями и грудями. Ставил классику, разумеется, в неклассической интерпретации, за что его упрекал главный режиссер театра Любарский.
– Ну что ты старье перебираешь? Поставил бы что-нибудь современное. Глядишь, не пришлось бы изгаляться ради оригинальности.
Любарский-то и подбил его на постановку спектакля «Пикник на обочине» по мотивам повести братьев Стругацких. Материал требовал изысков, и Кирилл разгулялся во всю ивановскую, показав зрителю как бы два мира, воплощающие сознание человека из среднего класса. Один из миров, где происходит внешнее действие, – яркий, динамичный, полный звуков и цвета. События другого разворачиваются в подсознании – это тайное, темное, зловещее пространство…