В салон поднабилось народу. Не мы одни возвращались с прогулки в последнюю субботу августа. Прижатые к дверям, мы стояли на ступеньках. Прямо над нами, на последнем сиденье, горбясь, сидел подвыпивший загорелый парень в белой футболке, с капельками-наушниками в ушах. Высокие частоты доносили до нас какой-то метал. С противоположной стороны протискивалась женщина-кондуктор, бормоча монотонное: «Карточки предъявляем!»
Мы со Светкой сунули ей свои. Парень, увлеченный своей музыкой, не обратил на нее внимания. Кондуктор громко запыхтела над меломаном. Он, естественно, не реагировал. Женщина тронула его за колено. Тот нехотя вынул левую капельку, возвращаясь в реальность.
— Я платил! — хамовато протянул он, уже собираясь вернуть наушник на место.
— Показываем! — упрямо повторила кондуктор.
— Он платил! — вдруг вмешалась Светка. Алкогольный протест вызывала в ней любая власть — от президента до контролера в электричке.
— О! — оживился парень, заметив заступающуюся за него симпатичную девчонку. — Я же говорю!
— Показываем! — настаивала женщина.
Парень нехотя достал проездной и демонстративно протянул ей:
— На!
Мы были прижаты к дверям. Нам было тесно. И вдруг Светка громко спросила:
— Че слушаешь?
Он ухмыльнулся и назвал какую-то группу, о которой я слышал впервые в жизни.
— Дай послушать!
Светка потянулась через меня, еще через чью-то голову. Парень протягивал ей наушник. И так они тянулись друг к другу до тех пор, пока я не закипел и не отвесил по колючей Светкиной голове мягкий, но отрезвляющий подзатыльник.
Через пару секунд троллейбус остановился на следующей остановке и открыл дверь.
Светка соскочила со ступенек и, гордо виляя недоразвитыми бедрами, направилась прочь, в темноту. Я сделал пару шагов за ней, понимая, что, если она хоть немного ускорится, мне ее не догнать. Что такое бег, я забыл со времен инсульта.
— Света, стой! — грозно зарычал я ей вслед.
Светка остановилась! Медленно повернулась и сделала несколько шагов ко мне.
— Иди сюда, чучело, — смягчился я.
Мы опять сидели на остановке, она курила и вытряхивала себе в рот последние капли из опустевшей бутылки.
— Се-рёжка, не отпускай меня, если я буду вот так уходить. Вот куда бы я сейчас в ночь пошла?
Подонки водки как будто бы сделали ее сообразительней.
А я вспомнил ее рассказы о том, как она изменяла мужу, поругавшись с ним. Если поводы были похожи на этот, то я его в чем-то понимал, этого мужа. Уйди она в ночь — обязательно оказалась бы в каком-нибудь баре! А где еще? Ну а дальше — понятно. Мы же поругались!
Потом мы снова ехали в троллейбусе. Потом долго шли до дома в обнимку по пустому проспекту.