От мяса Светка, естественно, отказалась, только время от времени грызла то огурец, то дольку помидора. Я налегал на чудесный плов, приготовленный тут же. Маленькими порциями пил водку. Светке предложили вино.
Гостями именинника были обычные мужики, внимание которых довольно скоро обратилось к Светке. Они задавали ей какие-то вопросы, и всего через полчаса и два бокала вина я явственно услышал, как у Светки подрагивает голос и заплетается язык. А ведь два бокала для нее — тьфу!
И тут я вспомнил вино в холодильнике.
И еще подумал о том, что так привык к Светкиному перегару, что даже не обратил внимания, как она приложилась к бутылке, пока я был, допустим, в уборной. В этом я уже не сомневался.
Еще через полчаса Светка захотела домой.
— Ты оставайся, а я поеду! — махнула рукой она.
Я подумал, что бы я стал делать, окажись я в такой ситуации с Леной, и понял, что у меня нет ответа. Лена просто бы не смогла позволить себе подобное. Светку же я продолжал жалеть, одновременно досадуя на себя за то, что привез ее в Лысый Мыс, и на то, что ей оказалось здесь скучно. Разница в возрасте не оставляла мне права валить на нее наши беды. Я никак не мог уяснить для себя то, что моей девочке почти тридцать пять лет.
Хотя что — я бы наорал на нее? Нет. Для того, чтобы я на кого-то наорал, меня нужно было выводить из себя очень сильно, а главное — долго! Не разговаривал бы с ней? Вот это наверное.
И мне пришлось придумывать на ходу какой-то несуществующий повод, в который не верил ни именинник, ни я сам, чтобы, к разочарованию гостей, неожиданно покинуть их и увести за собой чуть пошатывающуюся Светку.
— Пойдем на залив! — тут же предложила она, стоило нам выйти за калитку.
На том пятаке со скамейками, где мы чуть не съели друг друга, целуясь в далеком июне, я подождал Светку, пока она бегала в магазин. Вернулась она сияющей, с бутылкой водки в рюкзаке и, уже зная дорогу, радостно полетела к заливу, сверкая голыми ногами.
— Я очень люблю воду! — много раз говорила она мне.
Если бы только воду — жидкость в принципе!
Залив был точно таким же гладким и спокойным, как тогда, в июне, но по деревьям сквозила какая-то неприметная бурая тень. Как будто лето подустало.
Я снова, как и тогда, расположился на песке, а пьяная Светка сорвалась мутить воду.
«Меры нужны радикальные!» — думал я, набрав горсть пыльного песка и высыпая его из ладони тоненькой струйкой. Я много раз пытался подать ей пример, но от этого не было никакого толку. Увы, пить со Светкой хорошо! Скучно нам не бывает, если даже мы просто сидим на кухне и болтаем. Я, в отличие от нее, могу сидеть в любом состоянии. Светку же можно терпеть только до второй бутылки! После того, как вторая бутылка выпита на треть, Светка начинает нести чепуху. Например, лезет в политику, не имея даже никакого представления об истории. Или расписывает, как в старости превратится в городскую сумасшедшую! Сумасшедшим, как настоящий поэт или музыкант, мне хотелось сделаться лет в двадцать. А потом, когда мне исполнилось тридцать, я попал в больницу с алкогольными судорогами. Судороги сняли быстро, и целую неделю я был занят тем, что помогал молоденьким медсестрам. Так, от нечего делать. В соседнем от нас крыле, в коридоре, в детской кровати с высокими бортами проживало существо. Существо звалось дядей Сашей. У существа не было ног. Причем не было их совсем — не по колено. Если на дяде Саше не было памперса, что случалось довольно часто, молоденькие медсестры, которых уже ничем нельзя было удивить, наблюдали мощнейшую эрекцию, сильнее всего докучавшую, наверное, самому дяде Саше.