— Ты меня не хочешь? — рассеянно проговорила она.
Жаль, у мужчин не бывает месячных, а то бы я разыграл эту карту. Как объяснить партнерше, что запахи рыбы и перегара — сочетание малопригодное для любви.
— Поземка накануне сверлила перо. Дыбом. Ы-ы, — невнятно произнес я какой-то такой набор слов и звуков, чтобы Светка ничего не поняла. Даже тогда я не хотел ее обижать правдой!
— Ну и ладно, — пробормотала необидчивая Светка и глотнула из другого сосуда жизни. — Мне надо десять минут, чтобы раздуплиться! Где у нас сигареты?
Пока я наливал кофе, она дымила на скамейке, положив ногу на ногу и потягивая пиво.
— Смотри, как я тебе грядку разровняла! — кивнула она, когда я вышел с чашкой на улицу!
— Рабочая лошадка! — усмехнулся я.
— Ну, какие у нас планы?
— В августе и сентябре здесь можно собирать грибы. В остальное время — купаться. Или можешь разровнять еще одну грядку.
— Пойдем на пляж, — откликнулась Светка.
К полудню жара усилилась. Мы, пыля, шагали по узкой дорожке к ближнему озеру.
И снова зашел спор о современном искусстве!
— Смотри! — говорила Светка. — Один художник построил в лесу портал в другой мир.
— Натурально в другой мир? — перебивал я.
— Ну инсталляция такая. Разве это не интересно? Ты гуляешь по лесу и вдруг видишь вот это!
— Я больше радуюсь, когда вижу грибы! А твой художник — просто прощелыга!
— Сам ты прощелыга! Ты такое и не придумаешь!
— Не придумаю, — примирительно заключал я.
Когда Светка была трезвой или не сильно подшофе, спорить с ней было увлекательно. Она иногда даже соглашалась со мной и не проявляла агрессии.
В озере еще четче, чем когда мы были здесь осенью, отражались сосны. На поверхности его лежало второе небо с чуть менее ярким солнцем. И почти не было человечества, кроме тяжелой бабки в панамке и ее внука, дрызгающегося у воды.
Мы расположились в сторонке. Светка спрятала рюкзак в тень от сосны. Боялась, что нагреется пиво.
Кучерявый недоумок-внук, которого к тому же звали Сева, не реагировал на строгие окрики бабки, повторявшей, как заклинание:
— Сева! — как будто бабка обращалась сразу к небесам и Богу.
— И лова! — сказал я Светке.
— И пива! — заключила она, стягивая джинсы.
Светка решительно направилась к воде и, не раздумывая, нырнула в глубину, подняв маленькие волны.
Храбрая Светка!
Я наблюдал за тем, как она фыркает и отплевывается, показавшись на поверхности, как медленно рассекает руками воду, и думал о том, как горько все то, что с ней происходит. В тот день я пожалел ее в последний раз.
Ее голова сделала солидный круг по озерной глади. Я, как почетный инвалид, оставив плавание в доинсультном прошлом, окунулся у берега.