— Ну-ка, расскажи, как тебе стишок понравился, а? — поддразнил ее я, чтобы как-то перевести тему со Светкиных тяжелых мыслей, кажущихся мне тогда фантастичными.
— Я тебе говорила — я визуал.
— В смысле? — не понял я. Вместо загадки я ждал обычной, как мне казалось, похвалы.
— Когда я читаю, я привыкла видеть!
— Ну и что ты видишь? — совсем растерял я былую уверенность.
— Последняя фраза очень неожиданная. И емкая.
— Это про растерзанную кем-то птицу? — наивно спросил я. Как будто бы спокойненько мог позабыть написанное накануне. Снова вылезшая из своей норы непонятно для чего наигранная наивность.
— Да. Очень классный образ. Хорошо.
Это «хорошо» с необъяснимым, круглым, покорно-детским «ша» будет ласкать мне слух до тех пор, пока Светке будет со мной «хорошо». Потом это слово, с каким бы то ни было «ша», вовсе исчезнет из ее лексикона.
Пока мы разводили амуры в садике, к двери студии уже сползлась пара учениц. Увидев их, Светка ускорила шаг. Нет бы выйти на пятнадцать минут пораньше — и не пришлось бы бежать бодрой рысью финальные сто метров.
Поздоровавшись впопыхах, Светка на ходу загремела ключами.
Впервые с того, того — того! — дня («день икс» — стала потом называть его Светка) я увидел нашу кухню и глядел на нее уже другими, оценивающими глазами. В тот вечер, превратившийся в утро, можно было бы лечь поудобнее. Вот здесь и вот так. Можно было бы. Тогда бы все кончилось здесь, Светка вытерла бы следы страстей, взяв из пачки салфеток, лежащей на микроволновке, несколько штук. И коммунального приключения уже бы не случилось. Приключения, которое сблизило нас больше, чем местное изучение тел друг друга в кромешной темноте.
Перед началом занятий мы всегда пили кофе на кухне — это был почти ритуал. И все новенькие, приходившие впервые, уже со второго раза тут же включались в эту нехитрую традицию. Поделиться новостями, обсудить работы друг друга и перекинуться спонтанными, легкими шутками.
— Если бы у меня были деньги, я бы уехала в Колумбию, купила бы себе дом на берегу Тихого океана и чилила бы себе, — это Светка.
Ученицы — одной едва восемнадцать, другой — за пятьдесят — немного заискивающе заулыбались. Улыбки их были странно похожи.
— Что делала? — не понял я.
— Эх ты, Серёжа. Чилила — отдыхала. От слова «чилл». Какой ты несовременный!
— Несвоевременный? — переспросил я.
— Да нет, — поняла она шутку, которая предназначалась только ей.
— Почему же в Колумбию, Светка? Почему именно в Колумбию?
— Ну а где пьют дайкири на берегу океана?
— Зайку бросила хозяйка, — пробормотал я и ласково провел ладонью по ее волосам.