Наверное, Светка хотела меня рассмешить, но вышло у нее неловко.
Я промолчал, и она, приводя кухню в порядок, не заметила этого.
Мы вышли в темный пустой двор, и она замкнула замок тяжелыми ключами. Потом мы снова шли той же, что и утром, дорогой с блестящими лужами.
— Серёжка, пройди немного вперед.
Я не понял. Вернее, понял тогда, когда она стала доставать телефон.
— Я вытряхиваюсь, — говорила она, а потом я уже не слышал.
Потом это станет моим кошмаром. «Я вытряхиваюсь». Долгое время — апрель и май — с переменным успехом, то больше, то меньше я слышал обрывки ее разговора, начинавшегося с непременной фразы: «Я вытряхиваюсь!» И все время представлял, как его, мужа, рука с черными волосками переворачивает какую-то бутылку, узкогорлую емкость, откуда кубарем летит Светка, растопырив руки и ноги, похожая на силуэт, вырезанный трудолюбивым ребенком из картона на уроке труда. Вытряхивается она.
Спустя пару минут она догнала меня и взяла под руку.
— Порядок? — неестественно бодро спросил я.
Она ответила что-то невнятное и еще крепче сжала мою левую руку.
«Девчонка сломана вконец. Оттого и пьянка, — думал я рассеянно. — Светке не хватает тепла, которое я, кажется, ей предлагаю».
— Покурим здесь? — спросила она меня перед входом в нору метрополитена. Был двенадцатый час. Я с охотой согласился, уже отдавая себе отчет в том, что во мне проснулась никотинозависимость. Мне было наплевать. Привычный окружающий меня мир рушился в слишком даже логической последовательности. Я уже знал, что, придя домой, пойду на ссору с женой по любому несущественному поводу, что завтра с тоской буду вспоминать Светку и ждать следующего занятия.
«Поцелуй меня». Я бы никогда не решился сказать ей это первым.
Мы шли по безлюдной кишке подземного перехода, взявшись за руки. Под низкими сводами подземки, где-то впереди, гнусавила плохая гитара. Потом мы увидели грязного и лохматого, как старая зубная щетка, источника музыки. Перед ним лежал тряпичный чехол, в котором по-нищенски убого блестело пять или шесть монеток. На битом, дешевом инструменте я увидел крупную наклейку «Анархия». Не поспоришь!
Потом мы со Светкой будем множество раз проходить этой дорогой, и почти каждый раз наш путь будет озвучен каким-то музыкальным сопровождением. Музыканты будут меняться, один раз мы увидим даже сгорбленного и пьяного саксофониста, но уровень исполнения всегда будет один и тот же. И в разных чехлах будет примерно одинаковое количество мелких монет.
Расставаться было грустно. Вагон метро был почти пуст, я приобнял Светку за плечи, но она стряхнула мою руку со словами: