Евгений ещё не сдавался.
— А вот недавно, когда ваш «План‑Фонд» завалился на середине выполнения, — напомнил он, — кто его поднимал?
Он подсунул ей сигарету «Ява».
— Вы не подумали, что без нашего шаманизма ваш план до сих пор бы печатали в мартовском варианте?
Тихонова чуть дрогнула — не от сигареты, от воспоминаний. Весной действительно был случай: комплекс лёг, отчёт повис, начальство нервничало. Громов тогда сидел до утра, матерился на Фортран и дисковую подсистему, но вытянул.
— Вот именно, — сказала она. — Тогда вы своё машинное время уже отработали.
Она сдвинула сигарету обратно.
— Курить — на улице. Просить — по форме. — Она снова ткнула в журнал. — Двадцать девятое, три–четыре. Записывать?
Евгений дернул плечом. Это была уже не просьба, а сдача в плен.
— Не записывайте, — вмешался Алексей. — Мы попробуем через руководство центра.
Он улыбнулся.
— Не обижайтесь, Елена Петровна. Мы понимаем, что вы сами в этих рамках.
— Я в рамках, — сухо сказала Тихонова. — А вы — в очереди.
И уже другим посетителям:
— Следующий!
Они отошли к стене, пропуская вперёд тех, кто нёс килограммы перфокарт и толстые папки с грифами.
— Видали? — процедил Евгений вполголоса. — Никаких «игрушек». Только план, отчёт, зачёт и отчёт о зачёте.
— Она делает свою работу, — спокойно сказал Алексей. — В моём времени это называлось бы «администратор кластера». — Он криво усмехнулся. — Только вместо кнопки «kill job» у неё — телефон министерства.
Евгений хмыкнул.
— В вашем времени, наверное, можно кнопку «добавить сервер» нажать, — сказал он. — А у нас сервера — это два шкафа, три киловатта и акт ввода в эксплуатацию.
Он затушил так и не зажжённую сигарету в карманной пепельнице.
— Ладно, — сказал он. — План «А» провалился. Переходим к плану «Б».
— «Б» — это «блат»? — уточнил Алексей.
— Нет, — сказал Евгений. — Это «большое одолжение».
* * *
Начальник вычислительного центра сидел в своём кабинете, как капитан в рубке корабля. На стене — схема ЕС‑1035 с подписью «Ввод в эксплуатацию», рядом — график загрузки машины, жирные столбики которого уверенно тянулись к сотне процентов. На подоконнике — неизменный фикус. Похоже, у начальства фикусы выдавали по ведомости.
Звали капитана Кирилл Савельевич. Лет сорок пять, седина на висках, голос как у диктора радиостанции «Маяк».
— Громов, — сказал он, поднимая голову от стопки листингов. — Вы у нас что, по партийной линии? Без звонка, без стука.
— По совести, — отозвался Евгений. — Совесть заела — решил зайти.
— У совести пропуска нет, — заметил Кирилл Савельевич. — А у вас есть?