Генри прямо-таки восхитился этой вальяжной манерой бывалого прохвоста, в каждом жесте которого сквозила нерушимая уверенность: всегда будет так, как он сказал. Два джентльмена-англичанина у него в матросах? Почему бы и нет? Олухов завербовали, по большому счету, даже не спросив их мнения на этот счет.
Как же виртуозно, вы только посмотрите на это!
Генри с завистью отдавал себе отчет: как ни старайся, такого великолепного умения руководить людьми ему не достичь, наверное, никогда. Изнемогая от досады за свою несостоятельность, он попробовал хоть как-то взять реванш, подчеркивая собственную независимость прояснением деталей договора:
– Я надеюсь, теперь работа на вашем судне не предполагает плату за проезд, сударь?
– Что ж, вы даже может получайт свой жалование по прибытии в Уилмингтон, джентльмен. Стандартный плата – восемь шиллингов, шестьдесят три пенса за один переход.
Генри скрипнул зубами и вопросительно посмотрел на Ричарда. Тот вяло пожал плечами. Наверное, уже и не рад был своей наглой женитьбе, сученыш.
– Что ж, мы согласны, герр шкипер.
Будто у них был выбор! Хэх! Вот же придурки! Кому расскажи – не поверят!
– Хорошо. Теперь вы сей минут покидать шканц, матрос, и обращаться к мой помощник. Можейт звать его герр Стафф или просто чифф[2]. Он говорийт вам, что делайт дальше.
Вещи и приличную одежду пришлось оставить в каюте, которую в результате заняла Маргарет. Заметив, как Ричард с грустным вожделением поглядывает на его сестру, или, скорее, на тесную двухъярусную кровать, занимающую почти все помещение, Генри нервно пихнул ублюдка к двери и, как только они вышли, прижал ото всей своей возмущенной души его грузное тело к наружней стенке каюты:
– Надеюсь, болван, ты женился на Марго не ради титула или наследства. Чтобы ты был в курсе, в ближайший десяток лет ей не светит ни того, ни другого. Поэтому! Если я вдруг увижу, что ты лапаешь своими грязными граблями мою сестру до тех пор, пока не удостоверюсь, что вы действительно повенчаны, я скину тебя за борт, сучий ты сын! Я сейчас ясно выражаюсь?
Рик гордо вскинулся и прогундел обижено, даже не пытаясь освободить одежду из мертвого захвата приятеля:
– Я люблю Маргарет, Генри! Что бы ты там ни думал, мне не важны никакие деньги! Дороже Марго у меня никого нет. И между нами ничего не было! Клянусь Господом! Только... несколько безгрешных поцелуев. Поверь, братишка! Что я? Урод что ли?
– Еще какой! Бесчестный и лживый! – рыкнул Генри, изнемогая от собственного бессилия перед патовой ситуацией. – Не знаю, что ты там себе задумал, каналья. Но учти, я тебя предупредил! А мне плевать, что она останется молодой вдовой. Ей только на пользу. И не смей называть меня братишкой!