* * *

Из всего, что я отдал мастерской из своей тающей казны знания, было одно, что я отдавал дольше и тяжелее прочего, потому что знал его силу и боялся её, — заряд, бьющий направленным веером готовых осколков, который в той, прошлой жизни звался коротким чужим словом и косил цепь, как коса косит траву.

Я долго не давал его. Я давал мастерской хитрости полегче — как переливать начинку, как ставить заряд под колесо, — а это держал в себе, потому что вещь это была не оборонительная, а истребительная: поставленная на тропе и взятая на провод, она в один удар выкашивала всё, что входило в её веер, рубленым железом, без разбора, наповал. Я знал, что такая вещь, розданная без счёта, обернётся не только против цепи карателей, но и против всякого, кто войдёт в её веер, — и оттого тянул, как тянул с ремеслом молчания, держа горькое лекарство до крайней нужды.

Крайняя нужда настала, когда враг переменил повадку на тропах и стал ходить так, что обычный фугас брал одного-двух, а остальные уходили. Тогда я отдал. Я показал кузнецу, что принял мастерскую после дядюшки Кана, как набить корпус готовым рубленым железом слоями, как залить его начинкой так, чтоб она толкала железо в одну сторону, веером, как поставить заряд на тропе боком, на высоте груди, и взять на длинный провод, чтоб ждал моей руки, а не чужого шага. Кузнец сделал по слову, и мы испытали на пустом — и веер срубленного железа лёг через тропу стеной, на высоте груди, гуще картечи, и я понял, что отдал в эту землю вещь, которая будет косить их цепи, и что назад этого знания уже не заберёшь.

Первый раз я применил её сам, не доверив, — поставил на тропе, по которой шёл их патруль, и взял на провод, и пропустил дозор, и тронул, когда в веер вошла середина. То, что осталось на тропе, я не стану описывать; скажу одно — веер сделал своё, как я знал, что сделает, и сделал страшно, и я, всю войну привыкший к смерти, отвернулся не от жалости к врагу, а от того, что увидел силу, которую сам же выпустил в эту землю из своей утекающей памяти, и понял, что она переживёт меня и будет косить ещё долго после того, как я забуду, что когда-то её знал.

Я отдал эту вещь школе с тем же наказом, с каким отдавал ловушки, только злее: метить, считать, ставить только против цепи и только на провод, никогда не на чужой шаг, потому что вещь, что косит веером, не различает в веере своего и чужого ещё вернее, чем кол под дёрном. Тех, кто поставил бы её лихо, без провода, на нажим, я грозил гнать первыми, потому что такая, поставленная лихо, выкосит свадьбу или похороны, забредшие на тропу, и сделает нас тем, против чего воюем. Кузнец понял; Лан, что вела учёт зубов, взяла на учёт и эти; и веер пошёл в дело по нашей зоне расчётливо, против цепей, и косил цепи, и не косил своих, потому что за ним стояли счёт и совесть, а не азарт.