* * *
Делом ходы под базой обернулись раз так, что я и теперь помню тот гул над головой и тот огонь, что мы зажгли снизу, не вылезая на свет.
Я долго берёг эту тайну — что мы ходим у них под полом — и не тратил её на мелочи, копил на случай, когда она окупится сторицей. Случай пришёл, когда сеть донесла, что в восточном углу базы, под навесами, они свезли горючее на большую операцию — бочки рядами в полгектара, тот самый склад, что я нащупал когда-то по тяжести их поступи и гулу машин, лёжа под ними в древнем ходу Шау. Бить такое снаружи нельзя — оно за тройной проволокой, под прожекторами, под вышками. А снизу — можно. Снизу к нему вёл старый корень срубленного дерева, ход, рытый ещё против французов, и по этому корню мы и подвели заряд — тихо, ночью, дядюшкин заряд из их же стали, на длинном проводе, выведенном далеко в поле, под куст, чтоб рвануло от моей руки, а не от их шага.
Тоан вёл заряд под базу — я доверил ему, потому что он один, кроме меня, знал тот ход и потому что после первой ночи под врагом он рвался туда, под их сердце, той своей ровной злостью, что нашла наконец цель по себе. Он подвёл заряд к самому низу под складом, под три метра глины, и вернулся, и я тронул провод на рассвете, когда смена у них была сонной. Земля под складом вспучилась снизу, без всякого налёта снаружи, и бочки пошли одна за другой, и пламя встало до вышек, и горело их горючее до полудня, и дым стоял над базой чёрным столбом, видным за реку. А они метались по периметру, утраивали караулы, искали лазутчика среди своих и среди вьетнамцев из лагеря — и не находили, потому что враг пришёл не через периметр, а снизу, из земли, на которой они стояли, и ушёл туда же.
Тёрнер понял первым — я уже сказал. После того пожара на плеши появились бурильные машины, и они стали бить шурфы внутри собственного лагеря, ища под собой пустоту. Это была его рука — никто другой у них не додумался бы искать врага под полом своей крепости. Мы потеряли тогда пару старых ходов, залитых их бетоном, и я с тех пор водил людей под базу реже и осторожнее, потому что Тёрнер караулил теперь и снизу. Но всю паутину корней под выскобленным лесом он перебурить не мог — она была старше его базы на две войны и уходила слишком широко, — и сколько он ни лил бетона в найденные пустоты, а у него под кроватью всё равно оставалась наша земля, и я в ней ходил, и он это знал, и знание это, я думаю, отнимало у него сон вернее всякого пожара: спать на земле, под которой ходит враг, и не знать, где он вынырнет, — это хуже, чем воевать с ним в поле.