Василий Иванович с Евтином вернулись просветленные, мы упаковали Старика в креслице и двинулись дальше. Роскошные здания за стеклами сменились пестро раскрашенными многоэтажными человейниками. Затем по обе стороны асфальтовой дороги потянулось нечто вроде чахлого леса с болотными проплешинами, а затем нам лениво махнул жезлом гаишник. Евтин остановил машину, через открытое окно протянул ему паспорт. Над шлагбаумом, перекрывавшим дорогу, висел щит, сообщавший:
РОДОВЫЕ УГОДЬЯ СЕВЕРНЫХ НАРОДОВ
– Без пропуска вас туда ни за что не пропустят, – сказал нам Евтин, когда мы выезжали. – А пропуск никто не даст. Ни в коем разе…
Я испытал приступ экологического умиления:
– Оно и понятно. Слишком близко родовые леса и болота находятся к большому городу. Рыбаки, охотники, грибники и просто сочувствующие простой жизни на природе вытопчут, испоганят, перебьют и выловят все живое за пару лет, а то и за одно лето.
Евтин засмеялся:
– Нефтяники не пропускают. Не хотят, чтобы возле вышек чужие крутились.
– А если кто-то вроде нас к шаману едет?
– Если очень большой начальник, могут пропустить.
– Выходит, я большой начальник, – усмехнулся Василий Иванович.
– Нет, потому что ты со мной.
– Тебя-то почему пропустят? – спросил Василий Иванович.
– Я здешний.
Гаишник вернул Евтину паспорт и кивнул было – проезжайте, как вдруг заметил Василия Ивановича.
– Автокресло надежно закреплено? Сколько лет ребенку?
– Я взрослый, – с достоинством сообщил Василий Иванович.
Постовой нимало не удивился и только спросил:
– И сколько годков?
– За полтинник перевалило, – надбавил себе годков Старик.
– Сынка проведать или лечиться?
– Какого сынка?
– Да вот сынок ваш проследовал к хантам. Недели три назад.
Василий Иванович сделал неопределенный жест.
– А, вот вы о ком. Так он не сынок мне, просто однофамилец.
Гаишник почесал жезлом затылок.
– Тогда счастливого пути. Проезжайте.
Шлагбаум поднялся. Мы вновь помчались по пустынной асфальтовой ленте, стиснутой таежным массивом. Нет ничего скучнее и банальнее леса. Душно и тесно. Мы ехали по дороге, которую нефтяники прорубили в тайге, и меня не оставляла потребность хлебнуть хоть немного простора. Но деревья расступались только затем, чтобы уступить место болоту, на дальнем краю которого маячила все та же таежная глушь.
Тем временем Василий Иванович завел дорожный разговор.
– Евтин, а как тебя по-нашему зовут? – спросил он, следуя неистребимой отечественной традиции переиначивать имена нацменов на русский лад. – Ефим?
Евтин засмеялся:
– Совсем не похоже. Ефим – это Ельюм. А меня Евтин зовут, по-вашему Евгений.