Сверчков ждет еще одна неприятная неожиданность, а Володю Ленского – личная трагедия.
Утром за завтраком в трапезной похлебку из большой фарфоровой супницы разливает по тарелкам Масяня. Обычно это бывало обязанностью Марины.
– А где Марина? – спрашивает Матушка.
– Нет вашей Марины, – отрезает Масяня, небрежно орудуя поварешкой. – Уволилась.
Минималы замолкают, а те, кто уже начал есть, на миг замирают, не донеся ложку до рта.
– Эх, Володя, Володя, – вздыхает старик Калачев. – Нехорошо ты с девушкой поступил – поиграл да оставил… А она вишь чего… ушла. Узнала, что ты здесь останешься, и ушла. Не захотела с тобой встречаться…
– Чушь не мели, – презрительно прерывает его Масяня. – Хельга Романовна ее выгнала. Узнала, что она с этим, – кивает на Ленского, – хороводилась и тут же дала расчет. «У меня, – говорит, – ребенок, а тут такой разврат».
Кухарка Наталья Харитоновна упирает руки в бока:
– Да ты же на нее и настучала. Первым делом побежала ябедничать.
– А что! Всегда надо говорить правду, – взвивается Масяня. – А с этими пигмалионами гулять еще хуже, чем с черножопыми.
– Ах ты, мерзавка! – восклицает Наталья Харитоновна. – Хлеб на столе, а ты при нем такое говоришь! Иди, рот вымой!
– А ты не учи! Не командуй, – окрысивается Масяня. – И на тебя управа найдется…
Пигмалионы сидят как оплеванные, тоскливо дожидаются окончания обеда, чтобы убраться восвояси. Демонстративно встать и уйти, оставив недоеденный обед, – значит оскорбить Наталью Харитоновну.
А с Масяни как с гуся вода. Зевает, потягивается.
– Эх, печенки жареной бы сейчас. Я и печень люблю, и почки, и вообще всякую требуху. Просто обожаю. Ну и кровяную колбасу, само собой. Прелесть!
– Га-а-а-дость, – шепчет Маша.
– Она разной бывает, – продолжает Масяня, – с гречневой кашей и без. Но я без каши не уважаю, одна кровь густоты не дает. И готовить просто. Когда свинью режут, берешь кишки, промываешь хорошенько, а потом готовишь начинку. Лук порезать надо, обжарить, сальца свиного, чесночку добавить. А потом с гречкой отварной смешать и уже затем только кровь влить. Набить кишки и варить, недолго, минут пятнадцать. Остается только на противень и в печь, в духовку… Вкуснотища!
Впечатлительные сверчки бросают ложки.
– Но это раньше, когда в деревне жили… – продолжает Масяня. – Тогда свиней кололи, а сейчас свежую кровь нигде не достанешь.
– На станциях переливания крови можно купить, – задумчиво говорит Петруша. – Наверное, продадут налево, если хорошо заплатить.
Масяня замахивается, чтобы дать ему затрещину, но удерживается, опускает руку.