Карл мрачно пожимает плечами.
– Оленька, ты хоть иногда смотри на вещи реально. Екатерина большая. Она на сговор с маленькими никогда не пойдет. Она нас ненавидит.
– Как ты можешь так говорить? Это несправедливо! Она к нам хорошо относится. Защищает. Она за справедливость. Ты сам слышал и видел.
– Слышал, – соглашается Карл. – Но не видел. Всё только на словах.
– Я ее уговорю.
– И не думай! Она нас хозяйке заложит. В общем, кончай дурью маяться. Зря только разбудила. Пойду досыпать.
Карл скрывается в общежитии. Ольга совершает восхождение на второй этаж. Останавливается возле двери комнаты, где ночует Катя. Стучать громко она не решается, чтобы не разбудить волкодавов, квартирующих по соседству.
Екатерина открывает дверь, но остается стоять на пороге, не приглашая ночную посетительницу войти. Рассказ Ольги выслушивает с непроницаемым лицом.
– Что за глупость – бежать? Зачем?
– Ты разве не понимаешь?
– Не понимаю и не хочу понимать. Надо подождать несколько дней, и все решится само собой.
– А если не решится и мы упустим единственный шанс? А что, если новые хозяева окажутся даже хуже, чем она?
– Надо надеяться на лучшее. Вряд ли лилипуты понадобятся новым хозяевам.
– Вот именно, вряд ли. А если генеральша победит и все пойдет по-прежнему, хуже прежнего? Она захочет доказать самой себе, что может творить в Бурлыжнике все что душе угодно. Но это, наверное, не главное. Понимаешь, нам важно самим решать свою судьбу, а не зависеть от того, что решат за нас другие. Ты же сама видишь, насколько унизительно наше положение. Ведь и сама в каком-то смысле находишься в таком же.
– Вот уж нет! Ты меня с вами не равняй.
Что-то звучит в этом восклицании такое, что Ольга не удерживается от вопроса, хотя понимает, что его не следует задавать:
– Почему? В чем отличие?
Екатерина спохватывается:
– Прости, ты, наверное, не о том подумала, что я имела в виду.
Ольга уточняет:
– То, что ты большая, а мы маленькие, ты об этом?
– Вовсе нет. Вас принудили, а я по договору. Сама согласилась присматривать за маленьким гаденышем.
– Ясно, – говорит Ольга. – Действительно, большая разница. Но ведь если ты добровольно, то твое положение даже хуже нашего.
– Вот еще! – негодует Екатерина. – Меня не заставляют бегать по полю с мячиком или чистить картошку. Это вы, бедняжки, так страдаете, что даже готовы переступить через заповедь «Не укради». Меня вообще удивляет, что вы, казалось бы, люди искусства, артисты, готовы действовать как малолетние угонщики. И меня туда приглашаете. Не стыдно ли?
– Ясно, – повторяет Ольга. – Нельзя посягать на священную частную собственность, пусть даже добытую воровством. Но раз разговор дошел до юридической стороны, то мы-то не воруем, всего лишь хотим позаимствовать на время… А главное, мы не переступаем предел необходимой обороны. Никто не пострадает, и машина в том числе.