Лора из непокорных. Она еще ни разу не появлялась ровно в восемь ноль-ноль, как требует Масяня. Наверное, в любом другом обществе ей здорово бы вломили, но часть сверчков – мужчины, разумеется, – готовы простить ей любой грех, а другие опасаются Карла, который к ней неровно дышит. Робкие женщины боятся ее острого языка, решительные ей сочувствуют и сами нередко опаздывают.
В это утро Лора ставит рекорд.
– Двадцать минут, – говорит Масяня. – Я вот о чем думаю: если кто не понимает, учить надо. У нас в колхозе в советское время как было? Собирается утром бригада в поле, стоим у сельсовета с вилами, косами, топорами, лопатами, ждем. Все здесь. Одного Ваньки Косого нет. Проспал или еще чего. А мы ждем. Потом бригадир мне говорит: «Маша, сбегай поторопи». Я шустрая была, сбегала, привела. Бригадир говорит: «Не дело это – заставлять общество ждать. Надо посечь». Принесли из сельсовета, из ленинской комнаты, розги. Там всегда в кадке вымачивались. Сняли с Ваньки портки и тут же на крыльце и посекли.
«Могла бы помолчать, мерзавка, сказительница народная, – думает Эврипид. – Хотя бы из элементарного такта».
– Так-то у нас в советское время воспитательная работа была поставлена, – завершает Масяня. – Теперь, конечно, не то, но посечь все равно надо. Ты, Сенюшка, куда смотришь? Сбегал бы к Гафуру за розгами.
Народ молчит.
– Семен Семенович, ты здесь старший, – говорит Масяня. – Принимай решение. Ждать будем или как?
Сеня смотрит на нее, пытаясь угадать верный ответ.
– Ждать… – произносит он нерешительно.
Попробовал бы он предложить розги…
– Сёма, кретин! Совсем сдурел! – кричит Петруша. – Сдохнем с голоду.
– А что же делать?
– Хавать, – говорит Карл. – Молча.
Хватает ложку и делает вид, что зачерпывает что-то из тарелки. Подносит ко рту, энергично жует. Занятие, привычное по учебным этюдам. Закончив есть, кладет ложку, громко рыгает и спрыгивает с лавки.
– Благодарствуйте! Нажрался от пуза.
Вслед за ним берут ложки Ольга, Татьяна, Эврипид, Данила – одним словом, партизаны. Это акт сопротивления и поддержка Лоры. Они гонят от себя мысль, что и она пропала. Коллабы, как партизаны называют коллаборационистов, остаются сидеть, не зная, как поступить.
– Эх, дети, дети, – вздыхает Масяня. – Назло тете Марусе решили себя голодом уморить. Думаете, плакать стану? Нет, детки, на слезы не надейтесь. А вот цветочки на могилу принесу и за души ваши заблудшие помолюсь.
– Тетя Маруся, – пищит Петруша, – вам бы в самодеятельность.
Партизаны выходят через кухню на задний двор.
– А вы что же, деточки? – спрашивает Масяня коллабов.