Творящий Благо сказал:
– Мало того что вы не оплакиваете умершую, которая прожила с вами до старости и вырастила детей. Hе слишком ли много себе позволяете, предаваясь пению, отбивая такт о таз?
– Это не так, – ответил Чжуан-цзы. – Могла ли меня не опечалить ее кончина? Hо затем я задумался о том, что было вначале, когда она еще не родилась, не только не родилась, но еще не обладала телом, не только телом, но даже и эфиром. Слитая с неразличимым, неуловимым, стала развиваться – и обрела эфир, эфир развился – и обрела тело, тело развилось – и обрела жизнь. Ныне же прошла через новое развитие – смерть.
Все это сменяло друг друга, как времена года: весна и осень, лето и зима. И я понял, что плакать и причитать, когда она покоится в огромном доме, – значит не понимать жизни.
Поэтому и перестал».
Даосская мудрость не утешает – Чжуан-цзы говорит о естественной смерти, а не о насильственной, с которой невозможно примириться.
Безутешный Владимир Ленский, который еще вчера не мог забыть Марину, внезапно обнаруживает, что тоскует по скромной тихой девушке, окруженной ореолом загадочной смерти. В готических мечтах он воображает ее чуть ли не мертвой своей невестой.
О ней не говорят. Панихидой служит молчание.
Неизвестно, что думают об исчезновении Алии на кухне. При сверчках разговоров не заводят. Масяня не меняет обращения с маленькими актерами, будто ничего не случилось. Гнобит их по-прежнему. Эврипид долго ломал голову над причиной ее неприязни к «пигмалионам», пока не получил разгадку по длинной цепочке: кто-то из кухонной обслуги обмолвился Матушке (неизвестно, по какому поводу) о том, что Масяня не может иметь детей, Матушка пересказала этот слух Старику, Старик поделился с Карлом, а Карл передал Эврипиду, и у того выстроилось стройное объяснение. Масяня очень страдает от своего бесплодия, а брать уже готового ребенка не хочет. Сверчки кажутся ей пародией на детей, призраками ее нерожденных и невыросших малышей и постоянно напоминают о бесплодии. Их артистичность представляется ей детской игривостью. И если маленькие актеры – пародия на детей, то Масяня – пародия на суровую мать, изобретающую безумные строгости.
Последнее ее изобретение – дисциплинарное питание. Она требует, чтобы сверчки являлись в трапезную одновременно и одновременно брались за ложки. Если кто-то опаздывает, то все общество обязано его ждать, не прикасаясь к еде. Требование кажется не особенно обременительным и было бы таким, если б не разгильдяи и бунтари. Одни фатально неспособны прийти вовремя, другие бунтуют, намеренно задерживаясь. Бунтари наказывают не Масяню, а своих послушных товарищей, но им на это плевать – а не будьте овцами…