Анна Михайловна, ни на кого не глядя и ни к никому не обращаясь, однако громко, чтобы все слышали, вопрошает:
– Почему вдруг ни с того ни с сего загорелось бежать? Сколько здесь живем, никто слова не сказал о каком-то побеге.
– Прежде никто из нас не пропадал, – напомнил Данила.
– С чего ты решил, что она пропала?! – налетает на него Анна Михайловна. – Нечего выдумывать. Вернется, никуда не денется.
Эврипид понимает, что спорить с ней бесполезно.
– Ты говоришь, живем здесь… А мы не живем, нас держат помимо нашей воли.
– Тебя, может, и держат, а я живу, – не дает ему договорить Анна Михайловна. – Живу, понимаешь? Жить надо. Просто жить, а не строить разные теории. Вот я, к примеру…
Карл по опыту знает, что рассказ о себе затягивается надолго, и перебивает ее:
– Скажи лучше, ты с нами?
– Нет, нет и еще раз нет! – отчаянно мотает головой Анна Михайловна.
– Йована, думаю, можно не спрашивать, – говорит Карл.
Йован молчит.
– Ты с нами? – спрашивает Карл.
Он отрицательно качает головой. Карл поворачивается к Сене:
– Ставь на голосование, хотя и без того понятно, что остальные решили. Маша, конечно…
– Ничего тебе не понятно, – вспыхивает Маша. – Думаешь, я боюсь? Нет, я просто потому, что воровать нечестно.
– Да кто ж ворует? Что мы украдем?
– Машину вам разрешили взять?
– Нет.
– Значит, своруете, а я воровства не терплю.
Карл машет рукой:
– Все ты напутала. Мы не насовсем берем. Доедем до города, оставим, пусть генеральша забирает.
– И пойдет прямиком в полицию. А вас, как угонщиков, под замок.
– Посмотрим, кого запрут, – хорохорится Карл. – Я сам побегу в полицию, как только выйду за ворота. Мало того что в рабстве держали, еще и убили…
– Рабство! – вопит Петруша от всей души, ничуть не ерничая. – Какое рабство, если генеральша заплатить обещала? Большие деньги. Это не рабство, а работа. Я отсюда ни ногой, пока свои деньги не получу. А ты: бежать, бежать… Беги, если, когда вас поймают, не пожалеешь, что сдуру побежал. Судьба, она как вода, дырочку найдет.
Карл оскаливается:
– Жди свой гонорар и гадай, замочат – не замочат. Я к ее сволочным деньгам палкой не прикоснусь.
– Честь дороже, – кивает Данила.
Карл толкает Сеню в бок:
– Короче, все ясно. Полный консенсус. Командир, закрывай собрание.
– Собрание закрыто, – объявляет Сеня.
Все остаются сидеть, молча глядя на Карла.
– И все? – спрашивает Йован.
– Все. – Карл поворачивается к Сене: – Семен Семенович, пригляди, чтобы никто не стукнул втихаря.
Говорит, сам не зная зачем. Он твердо уверен, что ни один не проговорится. Даже те, кто его терпеть не может. Даже Сеня, готовый на все, лишь бы заработать одобрение страшных Сома и Масяни. Даже те слабые из коллабов, что мучительно завидуют решительности партизан и, чтобы им помешать, готовы на все. На все, кроме нарушения никогда не произносимого вслух завета: что бы ни случилось, малые всегда заодно – против больших.