А будь воля Отелло, которого играл наш герой-любовник Владимир Ленский, вне роли совмещающий в своей личности Ланселота, Печорина, Чайльд Гарольда и графа Монте-Кристо, он бы сразу и без затей, не спрашивая, молилась ли она, всерьез задушил бы Дездемону на глазах у всей честной публики, и не потому, что кровожаден. Они с Лорой терпеть друг друга не могут. Правда, порой мне кажется, что эта парочка всего лишь изображает роковую вражду. Не для чужих глаз, а ради собственного удовольствия. Впрочем, кто их разберет. Актеры – не только маленькие, но и всякие – как дети.
Тем временем на сцену ворвалась Эмилия, служанка, которая из-за запертой двери слышала крики Дездемоны:
– О ужас! Это голос госпожи! На помощь! Помогите! Помогите! Скажите, Дездемона, что-нибудь!
Это Ольга Берсенева, которой наш театр обязан своим рождением в прямом смысле слова – был создан по Оленькиному хотению на деньги ее отца. Роль Эмилии написана словно для нее. Ей даже не приходится играть, она такова и в жизни – прямая, честная, бесстрашная, режет правду-матку в глаза и никогда не отступает, если убеждена, что правда на ее стороне, верная друзьям и непримиримая к врагам… Так и хочется сказать: характер стойкий, нордический. С ней бывает нелегко из-за ее резкости, она не сгибается перед авторитетами и готова противостоять любому – хоть режиссеру (то есть мне), хоть мерзавцу-мужу (то есть Яго, от которого требует, чтобы тот признался в интриганстве и предательстве перед всем народом).
Мерзавца Яго играет Карл Шнайдер, единственный карлик в труппе. Слово «карлик» мне так же неприятно, как и «лилипут», я нашел для него замену – «экзот»; в это слово уже без меня вложено несколько различных смыслов, так почему бы не прибавить еще один. В отличие от нанизма, который уменьшает рост заболевших им людей, не нарушая пропорций, болезнь внесла во внешность Карла в придачу к малому росту несоразмерно длинные руки, короткие ноги и небольшой горб на спине. Его облик как нельзя лучше подходит для роли Яго – искаженное тело наглядно выражает искаженную личность завистника…
Зрители внимали действию, затаив дыхание. И лишь я один, глядя на сцену из-за кулис, мысленно видел совсем другой спектакль, где роль Отелло исполнял Миша Кузнецов… Бедный, бедный Кузнечик, которого ныне нет с нами…
Тем временем Лодовико произносит заключительные слова трагедии:
– Назначьте день и совершите казнь. А я про эту горькую утрату С тяжелым сердцем доложу сенату, —
и зал взрывается аплодисментами. Вызывали на поклоны семь раз. В особенности хлопали Володе Ленскому и Лоре – Отелло и Дездемоне. Когда занавес наконец окончательно опустился, я объявил: