Он начал заниматься с Ольгой Берсеневой в первый же день после подписания договора. Позже к ней присоединились Василий Иванович и Сеня. С появлением маленького гения уроки пошли через пень-колоду. Гению было плевать на статус и авторитет, он то и дело вмешивался в занятия, поправлял режиссера, предлагал свои приемы и показывал, как надо выполнять упражнения, с таким блеском и совершенством, что у Юрганова не хватало сил его одернуть. В конце концов Юрганов наплевал на самолюбие и предложил ему самому проводить занятия. Мысленно Юрганов дал Михаилу никогда не произнесенное вслух прозвище – Кузнечик. Прозвание шло не от фамилии маленького гения, как можно было бы подумать, а родилось довольно сложным и прихотливым путем.
До появления Миши Кузнецова театр не имел названия. Собственно, он и существовал-то лишь в проекте. Но вот начались первые занятия и репетиции. Юрганов, глядя из зала на сцену и сравнивая Михаила с новичками, по какой-то прихоти воображения вспомнил сонет Джона Китса «Кузнечик и сверчок» и наполнил его образы своим собственным смыслом. У поэта речь идет о бессмертной поэзии земли, явленной повсюду – и в мелодии вольного певца Кузнечика, и в тихом стрекоте скромного комнатного насекомого – Сверчка. Юрганов же увидел в сонете нечто совсем иное. В выборе названия для будущего театра – «Кузнечик и сверчок» – скрывалось снисходительное, чтоб не сказать пренебрежительное, отношение режиссера к актерам, коим в лотерее судьбы достался билет невеликой стоимости. Мысленно он именовал их сверчками. И кто знает, не было ли это также бессознательной ссылкой на ужаснувший Юрганова клип на YouTube: чудовищный кузнечик в панцире, утыканном хитиновыми лезвиями, крючками и колючками, держал в пасти своего двоюродного братца – маленького сверчка – и медленно жевал его, хрумкая железными жвалами и размахивая усами. Двоюродный братец слабо шевелил ножками. Ролик довольно точно рисовал масштаб соотношения между талантом гения и средними способностями рядовых актеров, а кстати, подходил и для безжалостного обращения Миши Кузнецова с его учениками.
Педагогом он оказался превосходным. Одно занятие с ним стоило месяца в театральном институте. Он глубоко понимал суть актерского ремесла, на ходу изобретал оригинальные педагогические приемы и был при этом чрезвычайно требовательным, даже деспотичным.
Занимались они в студии, когда сцена была свободна. Юрганов любил наблюдать за их общением на подмостках. Василий Иванович, терпеливый, спокойный, уравновешенный, полностью подчинялся своему требовательному учителю, непредсказуемому, как дзенский наставник. До палок, впрочем, дело не доходило. Грубостей хватало.