Под приемную, по-видимому, приспособили кабинет кружка рисования. Мольберты были составлены в одну половину комнаты, а в центре стоял большой стол, в центре которого восседал человек, в котором невозможно было не угадать Юрганова.
Выглядел он как эталонный режиссер глубокой древности – середины двадцатого века. Сейчас таких экземпляров осталось очень мало (если вообще хоть кто-нибудь сохранился), и в наши дни режиссер похож на кого угодно – сантехника, бухгалтера, гопника, пчеловода, чиновника, байкера, но только не на Мастера. Юрганов, может быть, последний из гильдии, кто соответствует канону прежних лет: вдохновенно откинутая назад грива смоляных волос, крупное лицо, крупный нос, крупные губы, горделивая осанка, вельветовые брюки, твидовый пиджак и длинный красный шарф, свободно брошенный вокруг шеи.
Справа от него восседал (именно восседал, по всей вероятности, на какой-то подставке, ибо возвышался над поверхностью стола почти наравне с режиссером) невзрачный молодой человек с незапоминающейся внешностью, который едва взглянул на меня и тут же отвернулся. Слева сидел маленький джентльмен средних лет, чрезвычайно приветливый на вид.
– Нуте-с, что вы нам покажете? – спросил Юрганов.
Я встал в позу и объявил:
– Монолог Дмитрия Шемяки из трагедии «Василий Темный».
Маленький джентльмен одобрительно и ободряюще кивнул. Получив нежданную поддержку, я начал декламацию:
Вам не зазорно ли, князья, встав на карачки, Ползти в Орду за ярлыком, как за подачкой? Забыв, что страждет Русь от бедствий и разора, Грызетесь меж собою, как собачья свора. Достойней вместе стать к плечу плечом И власть не покупать – в бою добыть мечом. Но княжья власть отныне сделалась товаром, И покупать ее вы ездите к татарам. А ты всех хуже, стрыйчич мой Василий, Ты алчней всех, спесивей и трусливей. Ты сам товаром стал, плененный басурманом, А выкупить себя принудил Русь обманом…
Читал отвратительно. Сухо, невыразительно, что больше походило на диктовку, чем на декламацию. Будь я на их месте, я бы мне отказал.
– Достаточно, – оборвал меня Юрганов.
– Позвольте, я закончу, – запротестовал я. – Там дальше интереснее. Шемяка, князь Углицкий и Галицкий, объясняет, почему он приказал выколоть глаза Василию, московскому князю, своему двоюродному брату…
Джентльмен, доброжелательно улыбаясь, пожал плечами. Юрганов повернулся к молодому человеку, но тот зевнул, взял со стола телефон и углубился в него. Юрганов пробормотал:
– Пожалуй, не стоит продолжать, все понятно. Текст неплохой, но чтение… Кстати, что это за трагедия, из которой вы читали? Никогда о такой не слышал. Кто автор?