Юрганов перевел обе реплики заново, восстанавливая замысел Шекспира. Вот как это зазвучало:
Яго
Христова кровь, да ты меня не слышишь! Коль мне и впрямь приснилось что-либо такое, То можешь презирать меня.
Родриго
Ты говорил, его ты ненавидишь.
Яго
Воистину, а коли нет, то презирай меня…
Разумеется, мэтр встал на дыбы:
– Что за самодеятельность?! Есть превосходный перевод, зачем лезть со своим, топорным? Вы что же, задумали соревноваться с известным переводчиком?
– Всего лишь редакторская правка, – скромно сказал Юрганов. – Небольшая, но очень важная. Шекспир с самого начала подчеркивает болезненное самолюбие Яго. Стремясь переубедить Родриго, он клянется тем, что для него ужаснее всего. При этом собеседника он, разумеется, презирает…
Мэтр бросился в бой:
– Нонсенс! Яго не может сам предложить, чтобы его кто-то презирал. Вы плохо знаете английский язык.
– Возьмите оригинал и проверьте, – предложил Юрганов. – А мы сейчас займемся сценой третьей из первого акта. Дож и его советники обсуждают приближение к Криту турецкого флота.
Яго в этой сцене не занят, так что мэтр остался сидеть в зале, кипя от возмущения. На следующей репетиции Юрганов спросил его:
– Олег Павлович, проверили?
Мэтр счел ниже своего достоинства отрицать очевидное и буркнул:
– Не понимаю, как Шекспир мог такое написать. Язык не поворачивается произнести… Нелепо, нелогично… Я отказываюсь.
Именно на такую реакцию рассчитывал Юрганов. Тюфяков был самолюбивее любого из персонажей Шекспира. Оставалось лишь чуточку подтолкнуть его поближе к мине.
– Олег Павлович, на чьей вы стороне – автора или переводчика?
– На глупые подначки не отвечаю, – гордо заявил мэтр.
– Надеюсь, – сказал Юрганов кротко, – к будущей репетиции вы выучите эти несколько строк. Совсем несложно. Все остальное без изменений.
На следующую репетицию мэтр опоздал.
– Олег Павлович, вы как раз вовремя! – воскликнул Юрганов, когда тот появился в репетиционном зале. – Я решил прогнать первый акт от начала до конца. Так что поднимайтесь на сцену и начнем.
Мэтр поднялся, Родриго произнес свою первую реплику, Тюфяков молчал. Мина взорвалась. Раздраженное самолюбие в сочетании с возрастным ослаблением памяти – гремучая смесь.
– Не беда! – воскликнул коварный Юрганов. – Не можете вспомнить новый вариант, бог с ним. Оставим пока прежний, перевод Лозинского…
Яго молчал.
– Олег Павлович… – осторожно позвал Юрганов.
Яго покраснел от напряжения, но не произнес ни слова. Контуженный первой неудачей, он впал в подобие ступора.
– «Да слушайте же толком…» – громким шепотом подсказала рыжая молодка.