Василий Иванович засмеялся.
– Степан – это парнишка на движке, который тянет нить. Вечно пропускает момент, когда надо опускать.
– Круто! – повторил Юрганов. – А я было решил, что вы и вправду настоящий факир.
– Да нет, не дал Бог талантов.
Это была именно та реплика, на которую рассчитывал Юрганов.
– А как насчет талантов драматических?
– Вот этого не знаю, – сказал Василий Иванович. – Всегда мечтал попробовать себя на сцене. Да нет театров для человека моей комплекции.
– Есть такой театр! – воскликнул Юрганов совсем по-ленински.
– Это где ж он отыскался?
– Создается. И вы можете стать в нем первым актером. Ну, пожалуй, вторым, если считать основательницу.
Василий Иванович покачал головой.
– В бурлеск не пойду, мне уже предлагали. Кривляться на корпоративах и детских утренниках – не для меня.
– Помилуй бог, Василий Иванович, какие корпоративы! – вскричал Юрганов. – Я зову вас в настоящий драматический театр. Самый что ни на есть настоящий.
– И что, сразу вот так? Даже проверять не станете, есть у меня талант или нет?
– А это уж моя забота, – сказал Юрганов. – Я ведь наблюдал, как вы факира изображали. А у меня глаз.
– И вот так по цирковому номеру, по одной-единственной репетиции определили?
– Определил, – твердо сказал Юрганов.
Василий Иванович задумчиво поднес дудочку к губам и, вероятно размышляя, затянул какую-то незатейливую мелодию. «Сомневается или тянет время, набивает цену?» – гадал Юрганов. Он был уверен, что циркач согласится. Сам он не раздумывал бы ни секунды.
– Ну хорошо, – сказал наконец Василий Иванович. – Давайте попробуем.
Пересказывать дальнейший разговор не имеет смысла. Василий Иванович не решился вот так сразу уйти из цирка. Договорились, что он возьмет отпуск на месяц, а там видно будет.
Через несколько дней Василий Иванович объявился в центре долголетия, чтобы сообщить, что он готов, как он выразился, к труду и обороне. Юрганов вручил ему ксерокопию пьесы и велел выучить роль Отелло. На следующий день все трое – Юрганов, Ольга и Василий Иванович – встретились в штаб-квартире.
– Хорошая пьеска, – сказал Василий Иванович, – и роль мне понравилась. Конец только неудачный. Ну не смогу я грех на душу принять и женщину задушить. Особенно вот вас, Оля.
Она послала ему через стол воздушный поцелуй.
– Так и не надо душить, – усмехнулся Юрганов. – Это ведь всего лишь на сцене, это только видимость, а на самом деле она останется жива.
– Надеюсь, – вставила Ольга.
(«Дети, ну чисто дети», – подумал Юрганов.)
– Нет, я и на видимость не согласен, – возразил Василий Иванович. – Ведь для того, чтобы натурально сыграть, я должен в себе ярость возбудить, негодование, желание убить. Иначе никакой убедительности не получится. А я не то что греха – даже греховного помысла не хочу брать на душу.