– Ну вы, Семен Семенович, и сказанули.
– Сеня, родной, сам придумал или у кого слямзил?
– В самую точку!
– Чудеса, – хихикнул Петруша. – По своей и божьей воле стал разумен и велик.
– И остановившиеся часы показывают точное время, – резюмировал Эврипид. – Дважды в сутки. Ты, Сеня, словами зря не разбрасывайся, береги второй шанс. Может, еще что мудрое скажешь.
Похоже, за одно осмысленное высказывание Сене простили даже предательство. Ну, если не простили, то на время о нем забыли и искренне радовались проблеску разума у недалекого верзилы. Но главное – простак высказал вслух то, что чувствовало кроткое большинство. После обещания генеральши, еще не получив обещанных денег, они заранее почувствовали себя богачами. Погрузились в блаженное предвкушение больших денег, как в теплое уютное облако, и не хотели выбираться из него в холодную действительность.
Ольга. Неужели не понимаете? Нас за одно только обещание денег в животных превращают.
Анна Михайловна. Ой-ой-ой, что ты говоришь… Никто еще не стал животным, надев маску.
Старик. Так мы не договоримся. Голосовать надо. Как большинство решит, так и поступим.
Чистая формальность. Все и без голосования знали, кто готов стать жертвенным зверем, а кого силой не заставишь. Однако проголосовали. Восемь согласных против шести несогласных.
– Лариса, а ты чего воздержалась? – спросил Старик. – Ты ж несогласная, я-то знаю.
– Я сама по себе. А герои и со мной продули бы.
– Эх, дева, – вздохнул Старик. – Ломаешь уговор.
– А вы заставьте.
– Ленский, – позвал Петруша, – твой выход. Придушишь ее? Ради общей пользы.
Никто даже не улыбнулся. Деньги любят серьезность.
Это вчера, а сегодня, когда Масяня начала вынимать одну за другой яркие забавные маски, сверчки вдруг отбрасывают степенность и забывают, что личины придется надеть не по своей воле. Будь здесь Юрганов, наверняка бы подумал: «Чисто как дети. Актеры!»
Отчего-то нарасхват идут зайцы. Понятно, почему их выбирают Маша и Старик: зайцы – принципиальные непротивленцы злу насилием. Третьего серого берет Карл. Надевает маску на затылок, сделавшись подобием двуликого Януса.
– Я свирепый хищный заяц. С огромными зубами и острыми когтями. Питаюсь маленькими мальчиками.
– Не пугайте ребенка, – сухо говорит Екатерина.
– Этот ребенок сам кого хочет напугает, – возражает рыжая Татьяна, неистовая феминистка. – Мал, а уже полный набор мужских пороков.
Она поднимает с лавочки медвежью маску.
– Василий Иванович, гляди: иду в ногу с трусоватым большинством, – добавляет она с горечью.
Сеня, как самый главный, выбирает себе тигра. У Эрика загораются глаза.