Но вот беда, перед отъездом все были слишком возбуждены успехом спектакля, приемом публики, предстоящим приключением, и о прозаическом реквизите не вспомнил никто. Даже Старик, который провел всю жизнь в гастролях и постоянных переездах с места на место. Все очертя голову ринулись в путешествие, не заботясь о трудностях, с которыми столкнутся в незнакомом доме. Что тут скажешь? Актеры! Они что птицы небесные: «ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы»… Помнить и предусмотреть обязан был ваш покорный слуга.
Я догоняю Марту Рудольфовну:
– Нужно ли объяснять, в чем загвоздка?
Она с укором качает головой:
– И куда вы только смотрели, когда собирали их в дорогу?
Возразить нечего. Я спрашиваю:
– Что-нибудь придумали?
– Во всех спальнях есть скамеечки для ног. Придется временно использовать их в качестве подставок. Но учтите, это только сейчас и только как крайнее средство.
– Спасибо. Вы очень добры.
Она хмыкает:
– Не льстите мне. Протереть скамеечки легче, чем выводить пятна с ковров. Однако учтите, когда прибудет Захар Матвеевич, все подставки до одной придется вернуть на место, и тогда сами выходите из положения. Хоть самолично сажайте каждого на горшок.
В наше распоряжение были отданы два туалета для прислуги где-то в отдаленных закоулках особняка. Две девушки-служанки в длинных платьях с передниками принесли пару роскошных скамеечек для ног из красного дерева с кожаным верхом. А о том, как коллектив бурно распределял очередность посещения, я лучше промолчу.
Наконец буря утихает, домоправительница ведет нас наверх. Интерьер казармы напоминает яйцо Фаберже, топологически вывернутое поверхностью вовнутрь. Феодально-буржуйский китч густо размазан по многочисленным комнатам. Золото, мрамор, зеркала, малахит, яшма, завитушки, финтифлюшки… Я не любитель экскурсий во дворцы Голицыных, Потемкиных и прочих Буряг прошлого, так мне ли восхищаться роскошью Буряги современного?! А современный к тому же вполне мог обойтись без широкой и крутой мраморной лестницы в верхние покои, тогда моим актерам не пришлось бы штурмовать ее, как Джомолунгму. Причем без веревок, крючьев и кислородных масок.
Вершина взята – и альпинисты становятся спелеологами. Мы проходим по анфиладам полутемных пещер, с потолков которых свисают, как сталактиты, чудовищные люстры в чехлах, и останавливаемся у резной двери. Марта Рудольфовна входит, щелкает выключателем и объявляет:
– Вот что, господа артисты, ведите себя прилично. Телевизор не включать. Ничего не трогать.
Кинозал походит на очередное драгоценное яйцо, сработанное ювелиром к великому событию, вроде трехсотлетия дома Романовых. Единственный анахронизм – титанический черный экран, вытянувшийся на полстены.