Все остальные – смирные. Голуби. Среди маленьких вообще редко встречаются бунтари. Крохотное тело превращает человека в невольного оппортуниста. Делает слабым. Нужно быть очень самоопорной личностью, чтобы противостоять большим. У людей, как у всех прочих животных, размеры имеют решающее значение – большие завоевали мир, а природные пигмеи прячутся в лесной чаще. Но тем, кого пигмеями сделала болезнь, спрятаться негде. Они вынуждены приспосабливаться.
Голуби делятся на две стаи – Община и Племя (это я их так мысленно называю, о чем они не подозревают). Патриарх Общины – Василий Иванович Калачев, Старик, и его слащавая половина Матушка, косящая под мать Терезу. Прочие общинники – невинные души: бесхитростный верзила Сеня и наивная и добрая девочка Маша, которая пришла под крыло Старика, чтобы быть поближе к Даниле Квону. Ну а Данила, как всякий кореец, воспитанный в народной традиции, глубоко почитает старость – и не только подлинную, но и преждевременную претензию на преклонный возраст – и видит свой долг в том, чтобы всячески поддерживать молодого старца Василия Ивановича.
Стая Племя невелика, и, кроме матриарха Анны Михайловны, в нее входят всего два безропотных члена – подкаблучник Йован и застенчивая Алия, воспитанная, как и Данила, в традиционной семье. Если не знать ее прошлого, можно решить, что ей самое место в Общине. Ан нет, не затем девушка бежала из Махачкалы, из оков, наложенных суровым патриархальным отцом, чтобы попасть в зависимость от другого патриарха. Пусть кротчайший Василий Иванович никогда даже слова резкого не вымолвит, не говоря уж о том, чтобы кого-нибудь насильно к чему-либо принуждать, но обжегшийся на молоке дует на воду. А посему бедная Алия, искавшая утешение и защиту в покровительстве старшей женщины, угодила в клетку жесточайшего матриархата. Хрен редьки не слаще.
Что же до меня, то я просто наблюдатель, не входящий ни в одно из племен, ни в одну из стай, на которые разделено наше общество. Кстати, о голубях. Они давно перестали быть всеобщими символами миролюбия. Наши голуби тоже находятся в постоянных контрах между двумя стаями.
На этот раз бухтение Карла объединило их в приступе стокгольмского синдрома.
– Карлуша, ты волен не ходить с нами, – нежно пропела Матушка. – Можешь посидеть на лавочке, пока господин…
– Для вас просто Виталий, мадам, – иронически представился Сом.
– …пока господин Виталий нам все покажет.
– А я люблю, когда показывают, – заявил Сеня.
– Карл, если все общество за экскурсию, надо соглашаться, – посоветовала бесхитростная Маша.